И не жалеть ни в коем случае!
— И для казаков писец настал!
Острожец был взят, а последнее сопротивление окончательно сломлено. Наступил самый увлекательный процесс в жизни любого формирования, не скованного дисциплиной — мародерство. Видел он такое не раз на Донбассе, когда так называемые «добробаты» буквально «зачищали» брошенные дома от всяких ценностей. А порой и от хозяев, которых посчитали за пособников «сепаратистов». Видел «молодший сержант» Галицкий тогда и убитых женщин, но которых перед смертью зверски изнасиловали — пусть их и было на его памяти только две.
Все же такие преступления насильники старались вершить в стороне от чужих глаз, и прикапывать свои жертвы. Обычные призванные на войну солдаты, хотя уроды встречались и среди них, не одобряли такого гнусного лиходейства. Хотя, что и говорить, если видели бесхозное имущество, то поступали также, как и все. Как говорили москали в «лихих девяностых годах» — теперь, хлопцы, начнем «прихватизацию».
Татары «вкалывали» на грабеже крепостицы, как московские гастарбайтеры из знойного Таджикистана — беспрерывно выволакивали через раскрытые воротные створки всевозможное имущество, при этом ухитряясь тушить пожары. С последним все понятно — ведь степняки просто не хотели лишиться взятого на саблю добра.
Дело у них спорилось, что свидетельствовало о немалом опыте в таких акциях. В трофейные повозки запрягли коней, а теперь нагружали их скарбом. Нещадно нахлестывая плетьми, выгнали из крепости «живой товар» — баб и девок, несколько детей, судя по сарафанам, девиц. А вот мужчин, стоящих на ногах, было всего двое. Одного забросили на телегу, а другого, с седой бородой, один из татар рубанул саблей — только кровавые брызги полетели во все стороны.
— Суки червивые!
Галицкий прошелся ногтями по камню, кипя ненавистью. Можно говорить о «дружбе народов» часами, но посмотрев на такое зрелище, станешь хвататься за оружие сразу, как увидишь подобных «друзей». Зарубил татарин и старуху, что попыталась на него кинуться. Остальных баб и девок избили плетьми и стали привязывать к повозкам. Как до того поступили с мирными монахами на другом берегу Северского Донца, которой в самую пору теперь именовать кровавым.
— Ах, что творят, падлы!
Юрий матерился сквозь зубы — не читая учебников истории, он сейчас наглядно представлял весь процесс «людоловства». Помочь несчастным парень никак не мог, оставалось только бессильно сжимать кулаки, ругаться и призывать на голову работорговцев страшные кары.
— Вырезать за такие дела надо поголовно, не взирая на возраст — все они над рабами измывались, а потому никакой пощады…