— Почему так, княже?!
— А здесь людям вольготно, боярин. Да, татары рядом, набеги каждый год происходят — но беглые валом валят. И как только на южный берег реки перебираются, то уже на моих землях оказываются. А народ у меня вольный, холопства и крепостничества нет и в помине, и никогда уже не будет. О том я сразу урядился с людьми. Любой раб или невольник, что ступит на землю эту, отныне и навсегда свободным станет, вольным человеком. И сам беглец, и все его потомки!
Юрий ощерился — побывав в Крыму рабом, познав все прелести «московского гостеприимства», он стал ярым противником крепостничества. Да и невозможен был иной вариант — не для новой кабалы люди на юг бежали, не смирившись с насаждаемой царями и боярством неволей. Вот и пришлось казачий уклад принимать, изменив его выборность по отношению к верховной власти, которую ему пришлось на себя принять.
— А люди то, как сами здесь живут, если ты их, княже, всех вольными в одночасье сделал?
— Сами организовались — жизнь припрет, живо к согласию придут. В городках на сходе выбирают «голову», в слободах старосту. К ним старейшин в помощь, да и суд на них тоже — по обычаю правят. А мой суд только тогда, когда с решением не согласны — но уже не обращаются ко мне с докучливыми делами и сутяжничеством.
— Почему, княже?
— За напрасную докуку и неверие выбранным судьям обдирал, как липку. Да еще кнутом приказывал жестоко высечь за ложное челобитье! Враз наветы прекратились! И правильно — пусть сами учатся собственной головой жить и за все отвечать по воле своей, а не из-под княжьей палки. Казаки рядом живут, пример есть с кого брать.
— А какие дела ты. княже, вершишь?
— На мне все войско, боярин. А служат в стрельцах все поголовно, и с охотой великой. Ибо тот, кто не желает защищать ставшую родной землю, ее недостоин. Есть такие, боязливые и трусливые. С тех двойную подать беру, и к общим работам принуждаю. Также как и тех, кого само общество осудит — такие людишки в шахты отправляться будут, завели в этом году. Пусть пользу приносят — нам «гулящие» ни к чему.
Юрий поднялся с кресла и выложил с полки на стол образцы минералов, боярин просто впился в них взглядом. Галицкий объяснил, трогая пальцами сырье для будущей промышленности.
— Вот черный кусок — это «горючий камень», что углем называется. Здесь его на диво много под землей находится. Намного жарче горит, чем любое дерево. Лес рубить на дрова я запрещу, а за каждое срубленное дерево обязаны высадить саженец нового. Люди тут такие — волю дай в деле этом, подчистую все вокруг изведут, и потомкам не оставят. Так что мои доезжачие по окрестностям проедут, и где вырубку заметят напрасную, на всю слободу денежный начет делают. Да такой, что живо порубщиков сыскивают. И на правеж сразу выводят.