Галицкий с покорностью ждал боли, однако совершенно неожиданно горячая струя обожгла ему лицо. Он открыл глаза и от жуткого удивления онемел — татарин распахнул полы халата и мочился прямо на его лицо. Деловито так — как песик метит на столб.
— Ты че творишь, падло!
Попытка вскочить на ноги была загашена несколькими пинками, от которых Юрия скрючило от боли. Горячая моча продолжала литься на его голову — татары совершали этот увлекательный для них процесс поочередно, дружно смеясь, пресекая болезненными ударами любые попытки возмущения, пусть даже словесные.
«Обоссали с ног до головы, как забор кобели пометили. Ниже плинтуса меня опустили, показывая новое место в жизни — бесправного и бессловесного раба, с которым можно сотворить все, что на скудный ум взбредет и душе их поганой будет угодно. Надо терпеть — может быть удастся выбрать удачный момент. Сбежать и отплатить им той же самой монетой. Таких обид нельзя прощать этой немытой сволочи!»
Татары захохотали — «душ» прекратился. Юрия подняли на ноги, он открыл глаза и тут ему стало по-настоящему страшно, даже зубы защелкали во рту, прикусив язык.
— Кисмет!
К нему подходил раскоряченной походкой татарин, что только подъехал и спешился. Знакомая морда — на лице кровь, нос картошкой, глаза синевой заплыли, но сверкают яростно. А в руке сабля, кончиком направленная Галицкому прямо в живот.
«Все, конец мой настал! Второй раз носяру я ему не сверну — настороже, гад, да и сил у меня больше нет. А глаза как горят — одной только злобой, видимо решает как меня побольней зарезать, харакири сделав. Да, погано умирать буду, долго и в страданиях. Может что-нибудь сказать ему душе страдательное, чтоб от ярости задохнулся и меня зарубил?!»
— Как яйца у тебя, не округлились?! Ничего, хоть у одного баклана татарского деток больше не будет, ублюдков мелкотравчатых. Козел ты похотливый, конина педальная…
Юрий ронял слова как камни, отчетливо понимая, что другого варианта у него просто нет, и уже не будет. Лучше сразу принять смерть от сабли, как те убиенные монахи, а не подыхать от пыток, визжа и скуля. И на секунду остановившись, чтобы перевести дух, Галицкий окрепшим голосом высказал свои пожелания подошедшему вплотную татарину.
— Чтоб тебе одну свинину жрать, и на хряке ездить! А дети твои поросятками будут…
С внезапно исказившимся лицом степняк резко ударил его по голове рукоятью сабли. Юрий вскрикнул, прижал ладонью рану, чувствуя под пальцами горячую кровь и сдвинув лоскут кожи с волосами. И тут же его ударили ногой в пах — теперь руки дернулись в обратном направлении, схватившись ладонями за «причинное место».