"Князь" с казаком обессилили на пятый день — теперь о побеге можно было не думать, и так кое-как шли. Очевидно, крымчаки это заметили, а потому надзор заметно ослаб, а кормить стали чуточку лучше — днем доставалось по куску давно окаменевшего хлеба.
И плетями перестали бить — и так вдоль дороги оставались мертвые тела, многие умирали прямо во сне. Смерть каждого полоняника теперь была для людоловов сплошным убытком — когда рабов много, их не жалели, убивали непокорных для запугивания остальных. Но теперь зверства прекратились словно по мановению волшебной палочки — степняки умели считать, и каждый не дошедший до Крыма невольник — это неполученные за него серебряные акче или дирхемы.
Гуманные даже стали, до определенной черты, конечно, подтверждая правило — экономика правит миром!
— Бывал я здесь, княже, двенадцать лет тому назад было. Я ведь джурой у твоего отца начинал, он писарем в курене поначалу был, потом атаман его к себе взял — слабый телом, но сильный духом человек. На кресте ему поклялся, что сберегу тебя. Вот только ты немощный и хилый родился, что телесно, что душевно, а потому отдали тебя монахам. Думали, что помрешь ты, и род окончательно пресечется.
Смалец остановился, что-то прошептал еле слышное. А Юрий смотрел на звездное небо, что раскинулось над его головой. И впервые чувствовал себя песчинкой в огромном океане вселенной, что казалась безбрежной. Да степь тоже лишь кажется бескрайной — но ведь за полмесяца дороги они дошли до Перекопа. И он завтра увидит собственными глазами знаменитую турецкую крепость, от которой дошли до 21-го века только остатки чудовищных валов, впечатляющие своими размерами.
И тут Григорий заговорил снова, шепотом, чуть пододвинувшись и обжигая дыханием ухо.
— А я снова к запорожцам ушел — война с ляхами жестокая шла. Так что тебя только наездами короткими видел. Да и не нужен был — чернорясые тебя в оборот взяли накрепко. Вот я и пошел к Ивану Сирко — кошевой атаман он Запорожского войска Низового вот уже пятнадцать лет. Верят ему казаки, удачлив он в походах!
Юрий слушал напряженно — о таком ему Смалец еще не говорил. И теперь стало понятно, что настоящего князя Юрия Львовича он и не знал толком, так пара наездов в год коротких и все, а то и меньше. Так что не мудрено, что избитого и обезображенного татарами Галицкого, к тому же потерявшего память, казак невольно принял за князя. Хотя он бы сам сейчас себя не узнал — усох, осунулся, на голове шрам чудовищный, на лице плеть свои полоски оставила.
— Атаман Сирко «характерник» известный, так казаков называют, что способностями ведовскими наделены. С зубами родился, чем всех соседей до икоты перепугал. Однако отец сказал, что зубами своими он будет врагов грызть — этому поверили. И прав оказался родитель — нет более ревностного защитника православия, чем Иван Дмитриевич. Всю жизнь с татарами воюет, страху на них такого навел, что степняки своих детей «Урус-шайтаном» пугают ночами. Такой он и есть — наш атаман!