— Сможешь, княже, хотя по первому разу будет трудно.
— А тебя как татары повязали, Смалец?
— Так тебя прикрывал, пока ты в своей свитке бурсачей в терн сиганул с мешком. Татарин в тебя из лука стрелу пустил, а я его из пистоля свалил. Ты успел тогда скрыться, за тобой токмо один погнался, а меня конем стоптали. Увернуться не успел, будь сабля в руке, то иначе бы вышло, — в голосе Григория просквозило сожаление.
— Я ведь тоже в свитке бурсачей был, как ты велел, вот и приняли за богомольца. Говорил же тебе, давай саблю свою возьму, из пистоля стрелять тебя научу. А ты мне — вера убивать не дозволяет, — в голосе казака прорвалось до поры скрываемое раздражение.
— Глядишь, вдвоем и отбились бы от нехристей. Ты же княжеского рода, Юрий Львович, должен же в тебе дух воинский сыграть. Не дело это вьюношей учить, науки постигать. Воевать надобно!
— Да, надобно, вон, что с бабами творят…
— А твоя они беда, княже? Дырка чай не замылится! Бабья их участь такая, то мужиков рожать, теперь татарву плодить начнут. Да они все магометанство примут, твари ушлые — на мордах уже написано, постанывают похотливо — татары таких особенно любят. А там если не жонками, то наложницами обязательно разберут.
— А мужики?
— Так они на то и мужики, не казаки! Тоже от веры православной большей частью отрекутся! Потому, что ушлые они больно. За казачьими городками поселились и довольны — от ляхов сбежали, земли много запахали — места привольные! Податей куреню не платят, а казаки их защищают. Вот и поплатились за жадность свою!
— А казаки что…
— А нет здесь казаков, княже — перебили всех татары, а казачата разбежаться успели по дубравам. А баб и девок, кого схватили, ссильничали да потроха взрезали — из казачки рабыни не выйдет, найдет время и прирежет хозяина, его жен и деток! Случаев таких много, вот татары в опаске и держатся, люто нас ненавидят. Кто, княже, вольности хлебнул, в рабах жить не захочет — лучше смерть принять!
— А девок почто на телегах везут?
— Таких не трогают — проверили на девственность всех. Товар дорогой — цена в десять раз больше. Портить его нельзя, за бесценок отдавать придется. И бить нельзя, кормить хорошо нужно — перед продажей всех раздевают, — казак зло хохотнул:
— Как привезут — половина из девок сразу смекнет, что дальше делать. В магометанство пожелают перейти, скажут османам сразу как увидят. И все — дело сделано. Татарва только зубами заскрипит. Их теперь только в наложницы или жены продавать в Царьграде будут. В гаремах пашей русские девственницы ценятся, даже у султанов таких много.