А вечером все отнес в балку, благо надзора за ним не было, и последние две недели он свободно гулял по степи — стоило только выразить желание принять ислам.
Тайник Юрий выкопал заранее — уложил там все вещи и оружие. Добавил узелок с продуктами в дорогу, что тоже своровал — куски вареной баранины, кислый сыр, несколько лепешек, да сласти, которыми его наделили хозяйки. Добавил небольшой бурдюк, налил в него воды из колодца.
Бежать он решился этой ночью — за пару часов дойдет до дубильни, там разбудит Смальца, рабов не охраняли. Лодки видел на берегу — бери любую и отплывай. Если будет караульщик, то Смалец его зарежет — в халате казака примут за татарина. И они отплывут в море сразу.
А там как повезет!
Наивный план — но Юрий не желал больше оставаться рабом, чувствуя, что пройдет еще немного времени, и тогда предаст все и вся на свете. Да и пропажи вскоре обнаружатся — а подозреваемым станет он, ибо никто другой из невольников таких возможностей не имеет.
— Бедная, бедная…
Юрий заскрежетал зубами, глядя на лежащую в беспамятстве девушку. От нее шел тяжелый запах, живот вздулся, губы заметаны белым. Несчастная умирала, причем до ночи вряд ли дотянет. Он наклонился, размышляя, как потащить несчастную. За ноги не хотел — головой начнет биться по земле. А потому Галицкий крепко зацепил ее под руки и потащил легкое тело, стараясь не морщиться от запаха.
Спустившись в балку, и пропав из видимости, он поднял несчастную на руки, и понес к заранее выбранной каменистой расщелине, вполне просторной, чтобы в ней уместилось тело. И засыпать там землей и камнями, чтобы зверье не погрызло.
Идти было недалеко…
— Тебя как зовут?
От слабого голоса Галицкий подскочил и обернулся, сжимая в руке стилет. Девушка смотрела на него пронзительно синими глазами на смертельно бледном лице. И ответил:
— Юрий Львович Галицкий.
— Я так и думала… Сын ты боярский, не калика перехожая… Хитрил ты все время, татарок обманул… Вон нож в руке держишь. На побег решился?
— Да, сегодня ночью уйду. А тебя как зовут?
— Варварой… Сельцо Репьевка, под Острогожском… Батюшка мой там однодворец, в полку служит солдатском… Оттуда злыдни умыкнули… два года прошло…
— Я запомнил, буду там, расскажу.
— Умираю я, нутро все горит… У тебя крест есть?
Юрий расстегнул халат и снял гайтан с деревянным крестиком. Вложил в холодеющую руку девушки и все понял — рецессия у нее началась, когда смерть отступает на чуток и дает короткое облегчение от мучений. А затем наваливается в последний раз…
— Сними мой, а этот надень…
Юрий потянул у нее с шеи шнурок — бережно вытащил простой медный крестик. Затем надел на тонкую шейку свой гайтан, спрятал деревянный крестик под изорванной тканью и застыл, смотря печальным взглядом на умирающую Варвару.