— Загрызу, бакланы позорные…
Юрий только рычал, пытаясь даже кусаться, но его повалили на землю. И стали топтать ногами, пинать по ребрам и голове. Сколько шла ожесточенная схватка, он не помнил, потеряв сознание…
— Якши, урус, — Ахмед вытер рукавом халата вытекавшую из разбитого носа кровь. Юрий удовлетворенно хмыкнул — на кулачках татары оказались ему не противниками, судя по внешнему виду оппонентов. Хозяину он разбил нос, его главному арату посадил синяк под глаз, еще один пастух заметно прихрамывал, а другой, совсем молоденький татарин, баюкал поврежденную руку, шмыгая носом. А вот пятого степняка, которого он полоснул клинком по лицу, не увидел, но, судя по запекшимся в пыли лужицам крови, досталось тому крайне серьезно. Может быть станет одноглазым, что немало грело душу — хоть не зря погибнет.
В том, что его убьют, Галицкий не сомневался, причем понимал, что вначале будут жестоко мучить. Он лежал совершенно голым на деревянных жердях, положенных друг на друга в виде буквы Х. Запястья и лодыжки были крепко привязаны кожаными ремешками к концам этого «андреевского креста», что станет для него местом казни.
— Ты обманывал меня, урус, — прохрипел Ахмед, поигрывая ножом, — ты мерзкий осквернитель гарема правоверного, колдовством своим соблазнивший чужих жен, что славились верностью мужу…
— Протри глаза, рогоносец!
— Что?! Рогоносец?
Татарин машинально потер ладонью глаза, затем схватил себя рукою за лысую голову, шапку в пылу схватки он потерял. Ощупал, его лицо исказилось одновременно радостью и ненавистью.
— Но у меня нет рогов!
— Они у тебя могли бы вырасти, — Юрий говорил предельно серьезно, хотя, несмотря на трагическое положение, в котором он оказался, с трудом сдержал рвущийся наружу смех.
«А ведь он верит, что я немного колдун, может, стоит на этом сыграть? Или хотя бы выиграть немного времени — люди в это время слишком суеверны, таким не грех воспользоваться».
— В твоих женах поселился дух шайтана, они были драчливы и сварливы — я просто изгнал его из них, и они стали добры к тебе, почитая тебя как мужа, и Аллах оказался к тебе благосклонным.
— Как ты мог изгнать шайтана?! Ты ведь в Ису веруешь!
— А разве пророк Иса не почитаем правоверными? В Христе есть святость — вот и удалось изгнать с ее помощью из них шайтана.
— В твоем «стручке» святость?! Не смеши баранов на пастбище, нечестивец!
— Причем здесь мой «стручок»? Он лишь бич, с помощью которого избивают одержимого, выгоняя из него беса.
— Якши, — татарин расплылся в улыбке, которая очень не понравилась Галицкому. — Ты изгнал из моих жен, храни Аллах, шайтана. Так?