— Шайтан!
Ахмед рубанул от души, а Юрий чуть отшатнулся насколько смог. Это его и спасло — сталь буквально в сантиметре прошла поперек груди. Жерди упали — он их не только не удержал, но и свалился на землю. Татарин занес над ним клинок, но тут раздался выстрел и Ахмед пошатнулся, затем у него подогнулись ноги и он, выронив саблю, упал к ногам парня. А тот как завороженный посмотрел в глаза умирающего — они притягивали, но порождали в душе ярость, ведь этого мига Галицкий ждал почти три месяца.
— Гайда!
Пожилой казак с морщинистым лицом, оселедец у него был совсем седым, рубанул замешкавшегося пастуха — тот прикрылся рукой и острая сталь ее отсекла в один миг. Татарин дико заорал, и этот крик вывел Юрия из оцепенения, он мгновенно осознал, что нельзя упускать ни минуты, любое промедление приведет к тому, что спасители могут стать его собственными лютыми палачами.
«Надо немедленно убить татарок, бабы могут рассказать о моем чуть не свершившимся отступничестве. И еще зарезать щенка — валах сдаст меня казакам так же легко, как донес татарину!»
Каких либо сомнений не оставалось — схватив саблю Ахмеда, Юрий разрезал ремешки на запястье, затем освободил ноги. И как был голый, перепачканный кровью, ринулся в юрту гарема. В голову плеснула волна ярости, ми Галицкий проревел:
— Убью, суки!
Запах крови пробудил в душе дикие чувства, о которых он раньше и не знал. В них было перемешано все — пережитый кошмар ожидаемых пыток, ненависть, ярость, страх перед казнью за отступничество, бешенство — Галицкий в эту секунду и сам бы не смог описать, что у него творилось в груди и голове. В потемках Юрий увидел старшую ханум, в ее широко раскрытых глазах плескался дикий ужас. Женщина закричала:
— Не убивай меня, Ары…
Вопль перешел в хрип — Юрий, сам от себя такого не ожидал — рука двинула саблю вперед, и острие клинка вошло в мягкий живот татарки чуть ли не на всю глубину.
И вот тут его словно ток пронзил!
Убийство принесло ему радостное безумие и неимоверное ощущение собственной силы. Когда то он читал о подобных случаях — но не думал, что сам испытает состояние блаженной дикости от свершившегося убийства. И с криком вытащил клинок из тела, надавив на рукоять и разрезав живот. Запах дымящейся крови и потрохов привел его в экстаз — Галицкий заметил спрятавшуюся под кошму вторую татарку.
— Куда, падло?!
Сделав несколько шагов, Юрий стал втыкать острие сабли сверху, тело под кошмой извивалось, женщина пронзительно орала. А он как заведенный все втыкал и втыкал саблю в окровавленную кошму, желая только одного — не слышать диких воплей. И когда они стихли, Галицкого настигло странное опьянение — он захотел убивать дальше, не в силах противостоять этому безумному и притягательному желанию.