В первый день от жутких картин увиденного Юрия несколько раз вырвало, ему было жутко стыдно за то безумие, в котором он собственными руками лишил жизни трех человек. Галицкий корил себя беспрерывно, с отвращением смотрел на собственные руки.
Однако занявшие стойбище запорожцы не только не отругали его за чинимые казни, наоборот, он удостоился похвалы от кошевого атамана. Иван Сирко, седоусый казак с длинным оселедцем, крепко обнимая за плечи сына своего старого товарища, громко сказал, что прежний «хилый и дурной бурсак» стал, наконец, вполне «справным казаком, а не тем убожеством, на которое смотреть тошно».
Стойбище Ахмеда разорили полностью, из татар в живых осталась лишь красавица Зульфия и две маленькие девочки, которых взяли в ясырки — пленницы. Теперь их участь могла сложиться совершенно по-разному — для одних можно было стать наложницей или женой, а таких охотно покупали соседи запорожцев донцы, а потом и матерью казака. Для других быть проданной в холопки русским боярам или на Кавказ в Кабарду — там могли принять и в жены, но скорее вековать в рабынях.
Десяток христианских рабов Ахмеда освободили, дали всем татарскую одежду вместо тех лохмотьев, что были на невольниках. И накормили до пуза, пустив под нож десятки баранов.
Затем казаки приступили к сбору добычи — забрали всех верховых объезженных лошадей, запрягли повозки, подчистую выгребли все имеющее определенную ценность — оружие, одежду, металлическую утварь, ткани и ковры, со сноровкой обдирали с трупов женщин драгоценности и украшения. И тут же, на глазах у всех, деловито пытали воющих от боли бывших рабовладельцев. А потом из укромных местечек вынимали горшки с монетами, раскапывая землю или круша глину.
Уходя из полностью разоренного стойбища, забросали колодцы разрубленными на куски трупами, чтобы сделать воду непригодной для употребления. Ведь рано или поздно, но за ними отправится погоня — вот только поить своих лошадей жаждущим мщения татарам будет нечем, в бурдюках воды не навозишь, а кони пьют много.
Одного только казаки не делали — не жгли округу, в небо не поднимались дымы от пожарищ. Но и тут был прагматичный подход — не стоило предупреждать врагов о своем приближении. Потому целые сутки нападения казаков на крымские кочевья шли совершенно безнаказанно — ничего не подозревающие хозяева с диким ужасом в глазах взирали на окружавших кочевья казаков, и уничтожались повсеместно. Немногие успевали оказать сопротивление и погибали под ударами казачьих сабель.
Лишь на вторые сутки у татар началась самая настоящая паника — видимо, выжил кто-то из беглецов, сбежавший от жестокой расправы. И мгновенно понеслась от кочевья к кочевью горестная и страшная весть — казаки в Крыму лютуют и всех режут.