— Я тоже ждала, — сказала Тамара. — Долго. Сначала Левана. Потом смерти. Потом того, кто сможет договорить за меня.

— Я не хотела забирать твою жизнь.

— Я знаю.

— Правда?

— Если бы хотела, дом не впустил бы тебя.

Я опустила голову.

— Иногда мне кажется, что я украла у тебя даже право на месть.

Тамара улыбнулась.

Печально.

— Месть? Я слишком устала для мести, Арина.

Своё имя я услышала здесь впервые.

Не от Левана, не от Гиорги, не как обвинение.

От неё.

И оно вдруг перестало быть тайной.

— Тогда чего ты хочешь?

Тамара подошла ближе. Вода под её ногами не расходилась кругами, будто она была не гостьей источника, а его памятью.

— Чтобы детей больше не называли материалом.

Я закрыла глаза.

— Да.

— Чтобы Лука не жил половиной души.

— Да.

— Чтобы младенца Кетеван не уничтожили только потому, что взрослые сделали из него сосуд.

Я сглотнула.

— Постараюсь.

— Чтобы Леван не решал за меня снова. Даже из раскаяния.

Я открыла глаза.

Тамара смотрела прямо.

— Он изменился, — сказала я тихо.

— Знаю.

— Он выбрал правду.

— Слышала.

— Он потерял источник.

— Видела.

— Но?..

— Но поздняя боль мужчины не должна становиться новым законом для женщины.

Эти слова вошли в меня глубоко.

Почти спокойно.

Потому что я сама знала их. Просто, возможно, боялась сказать так ясно.

— Я не вернусь к нему, — произнесла я.

— Я знаю.

— Не из ненависти.

— Поэтому ты свободнее меня.

На этот раз я всё-таки протянула руку.

И Тамара позволила мне коснуться её.

Пальцы прошли сквозь свет, но я почувствовала холод. Тонкий, родниковый. Не мёртвый — очищенный.

— Ты хочешь исчезнуть? — спросила я.

Она посмотрела на сосуд.

— Я хочу закончиться правильно.

От этих слов меня словно ударило.

— Нет.

— Арина…

— Нет. Не говори так.

— Я уже умерла.

— Но ты здесь.

— Здесь боль. Память. Последняя нить. Не жизнь.

Я сжала её призрачную руку, хотя удержать было невозможно.

— А если я спасу Луку?

— Тогда то, что осталось от моего ребёнка, вернётся туда, где должно быть.

— В Луку.

— Да.

— А ты?

Тамара улыбнулась.

В этой улыбке впервые не было усталости. Только грусть.

— Я услышу, как он дышит целым. Этого достаточно.

Нет.

Не достаточно.

Никогда не достаточно.

Но я уже знала: иногда мёртвые просят не вернуть им всё, а дать смысл тому, что у них забрали.

Источник загудел.

Младенец-сосуд дрогнул. Осколки внутри него начали расходиться, и я поняла: времени почти нет. Если источник признает оболочку сам, он поглотит всё — Луку, искру младенца, украденную магию детей, остатки Тамары.

— Что мне делать? — спросила я.

Тамара стала серьёзной.

— Ты должна открыть путь.

— Как?

— Между мирами.

Я не сразу поняла.