Потом вода вокруг нас начала светлеть.

Вдали появилась дверь.

Обычная.

До ужаса обычная.

Не каменная арка. Не магический портал. Не древние врата.

Дверь подъезда.

Серая, облупленная, с потёртой ручкой.

За ней пахло мокрым асфальтом, пылью батарей, дешёвым кофе из автомата и дождём моего мира.

Я перестала дышать.

— Нет…

Дверь приоткрылась.

Я увидела улицу.

Мою.

Фонарь у дома. Лужу у бордюра. Окно квартиры, в которой я когда-то жила. Телефонную будку у остановки. Женщину с зонтом, похожую на мою соседку. Мир, где не было драконов, источников, Совета и детских душ, разорванных ради власти.

Мир, где я была Ариной.

Только Ариной.

— Это невозможно, — прошептала я.

Тамара стояла рядом.

— Источник открыл то, что осталось от твоей дороги.

За дверью раздался голос.

— Арина?

Я вздрогнула.

Мама.

Не настоящая? Память? Возможность? Я не знала.

Но голос был её.

Такой, каким она звала меня в детстве, когда я задерживалась во дворе. С тревогой и раздражением, под которым всегда пряталась любовь.

— Арина, ты где?

Я закрыла рот рукой.

Слёзы хлынули сразу.

Я не думала о ней.

Нет, думала, конечно. Иногда. Обрывками. Но не позволяла себе по-настоящему. Потому что если вспомнить мать, маленькую кухню, её руки в муке, старый чайник, наши редкие ссоры, её усталое «главное, чтобы ты была счастлива», — можно было сломаться.

А теперь дверь была открыта.

И за ней был шанс.

Не к бывшему мужу. Не к квартире, где меня предали.

К себе прежней.

К миру, где меня, возможно, ещё можно было похоронить, оплакать, вернуть. К людям, которые так и не узнали, куда я исчезла. К жизни без чужого тела.

Я сделала шаг.

Неосознанно.

Тамара не остановила.

И это было страшнее всего.

— Я могу вернуться? — спросила я.

— Да.

Голос её был мягким.

— Если уйдёшь сейчас, источник закроет разрыв. Ты вернёшься туда, где оборвалась. Не такой, как была. Но живой.

— А здесь?

Тамара посмотрела на младенца-сосуд.

Ответ был уже в её молчании.

— Лука останется разделённым.

— Да.

— Сосуд поглотит источник.

— Возможно.

— Дети…

— Будут бороться. Тариэл будет драться. Леван отдаст всё, что осталось. Шавцихе не сдастся.

— Но без Матери гнезда они не смогут расплести души.

— Нет.

Я закрыла глаза.

За дверью снова голос:

— Арина!

Теперь не только мама.

Подруга. Смех из прошлого. Чужие шаги в подъезде. Шум машин. Дождь. Всё, что когда-то казалось серым, обычным, тесным, вдруг стало невыносимо родным.

Мой мир.

Моя жизнь.

Не вся плохая.

Не вся сломанная.

Там тоже были руки, которые могли обнять. Люди, которым я не сказала последнее «прости». Могила, которой у меня, возможно, не было. Окно, где кто-то ещё ждал звонка.