— Она сама.

Я коснулась досок. Метка на запястье отозвалась глухой болью.

Шавцихе зашептала.

«Открыть?»

Я не произнесла ни слова. Только подумала: да.

Доски одна за другой осыпались пеплом.

Дверь приоткрылась.

Изнутри пахнуло пылью, сухими травами и чернилами.

Комната была маленькая. Круглое окно выходило на горы. На полу — выцветший ковёр. У стены — письменный стол. На нём стояла лампа, давно погасшая, и лежали тетради, перевязанные тёмной лентой.

Дневники.

Я подошла к столу так, будто он мог исчезнуть.

На первой тетради было написано:

«Если мне не поверят — пусть хотя бы прочтут».

Пальцы дрожали, когда я развязала ленту.

Мариам встала у двери.

— Я подожду.

— Почему?

— Там больно.

Она сказала это просто и вышла.

Я осталась одна.

С дневниками женщины, чьё тело теперь было моим.

Я открыла первую тетрадь.

Почерк Тамары здесь был ровнее, чем в письме. Видимо, она начала писать задолго до смерти. До отчаяния. До того, как рука стала слабой.

«Сегодня Леван снова не пришёл к ужину. Кетеван Мтиулури была на приёме. Она смотрела на меня так ласково, что мне захотелось вымыть лицо».

Я перевернула страницу.

«Совет подтвердил: мой источник молчит. Они говорят — моя кровь повреждена. Но ночью Шавцихе звала меня по имени».

Ещё страница.

«Первого ребёнка привезли под видом мёртвого. Он укусил лекаря и поджёг простыню. Я назвала его Темуром. Он сказал, что ненавидит меня. Кажется, это первое честное слово, которое я услышала за месяц».

Я закрыла глаза.

Темур.

Мальчик, который смеялся сегодня с крыльца.

Тамара спасла его.

Не из слабости. Не из бесплодной тоски по ребёнку, как наверняка сказали бы во дворце. А потому что не смогла отвернуться.

Я читала дальше.

О Мариам, которую нашли в доме, где все взрослые умерли от магического сна, а девочка три дня разговаривала с их тенями. О Луке, которого принесли в плаще, пропитанном кровью, и который не мог принять человеческий облик, потому что любое превращение причиняло ему боль.

Потом записи стали короче.

Резче.

«Кетеван беременна. Леван ещё не знает, но Совет уже знает».

Следующая строка была перечёркнута так сильно, что бумага порвалась.

Я перевернула страницу.

И застыла.

«Сегодня я видела отчёт лекаря Мтиулури. Ребёнок Кетеван не от Левана».

Кровь отхлынула от лица.

Я перечитала.

Медленно.

Ещё раз.

Буквы не изменились.

«Ребёнок Кетеван не от Левана».

За спиной тихо скрипнула дверь.

Я резко обернулась.

В проёме стоял Тариэл.

Он смотрел не на меня.

На открытую страницу.

И по его лицу я поняла: он успел прочитать.

— Вот теперь, — сказал он тихо, — Совет придёт не через три дня.

Я сжала дневник.