Я вдохнула.

Перед глазами снова мелькнули два лица: Арина под мокрым снегом и Тамара в белой рубашке у фонтана. Две женщины, которых выбросили. Две женщины, которых не услышали. Две женщины, которым сказали: ты лишняя.

Я подняла голову.

— Я Арина.

Вода вспыхнула.

— Я Тамара Орбелиани.

Камень под ногами загудел.

— Я не знаю, где заканчивается она и начинаюсь я. Но я знаю одно.

Метка на запястье раскрылась болью, но теперь боль была другой — не наказание, а рождение.

— Я больше не буду заслуживать право быть выбранной.

Тамара улыбнулась.

Впервые — почти спокойно.

«Принято».

Вода ударила вверх.

Я не успела закричать. Источник поднялся вокруг меня столбом света и тьмы, ледяной воды и чёрного огня. Кукла Мариам выпала из рук, но не утонула — всплыла рядом, окружённая мягким серебряным сиянием.

Я слышала Шавцихе.

Не шёпот стен, как раньше.

Всю.

Ворота — боль в левом плече.

Разрушенные ступени — царапина на ладони.

Дети в главном зале — три горячих огонька у сердца.

Марта — старый, крепкий узел тревоги.

Тариэл — тёмное пламя у входа в подземелье, сдержанное, злое, испуганное больше, чем он сам готов признать.

Леван — серебряно-чёрный дракон с трещиной в груди, которую он слишком долго называл долгом.

Сурен — холодная игла, застрявшая у ворот.

И ещё — Лука.

Маленькая боль.

Не просто страх.

Поломанный круг внутри крошечного тела. Крылья, которые не должны были болеть при превращении. Кровь, запертая неправильной печатью. Душа, завязанная узлом так туго, что каждое движение причиняло муку.

Я потянулась к нему.

Не руками.

Силой.

И Шавцихе открылась.

Наверху, в главном зале, Лука закричал.

Маленький драконёнок выгнулся на руках у Мариам. Его крылья распахнулись, чешуя вспыхнула серебром, потом потемнела. Темур бросился к нему, но Тариэл перехватил мальчика.

— Не трогай!

— Ему больно!

— Я знаю.

— Отпусти!

Марта упала на колени рядом с Лукой, пытаясь удержать его голову.

— Девочка, — шептала она неизвестно кому — мне, Тамаре, дому, источнику. — Осторожно. Он маленький. Он не выдержит резкого дара.

Лука кричал.

И я слышала его из подземелья так ясно, будто держала на руках.

Не больно.

Не больно, маленький.

Сейчас.

Я видела узел в его крови. Чужую печать. Серую, грубую, поставленную не для лечения, а для запирания. Кто-то когда-то решил: если ребёнок не может обратиться, значит, его легче контролировать. Если каждое превращение будет пыткой, он перестанет пытаться.

Нет.

Метка Матери гнезда вспыхнула на моей руке.

Я коснулась узла.

Он сопротивлялся.

Серый, холодный, полный чужих приказов.

«Дефектный».

«Опасный».

«Сосуд».

Я стиснула зубы.