Он хмыкает, но доверчиво идет следом за мной. Процесс распаковки нас настолько затягивает, что я смутно помню, как заглядывали мальчишки и говорили, что идут на разведку.
– Есть кто живой? – доносится от входа голос Егора. – Если есть, то знайте, что мы ушли! Не скучайте!
– Идите, идите, – отмахиваюсь, не отрывая глаз от шкатулки, которую только что размотала. – Не отвлекайте. Некогда нам скучать.
– С собой не приглашаем, – это уже Матвей. – И вы это, особо нас не ищите, ладно? Мы люди взрослые, не потеряемся.
– Не волнуйтесь, сама не пойду и брата отговорю.
– Спасибочки! Вот я в вас сразу поверил!
Слышу смешок, потом шаги, потом хлопок двери.
– Куда это они? – удивляется Корвин, крутя в руках старинную коробку для писем. – Проверить, готова ли настойка соседа?
– Вряд ли она их интересует после вчерашнего. Вспомни, куда тебя тянуло на прогулку в их возрасте?
Он сдвигает брови в раздумьях и с сомнением интересуется:
– А здесь что, есть библиотека?
Я смеюсь. Ой, не могу. Библиотека, ага. Придумал же такое!
– Сомневаюсь, что они пропадают без чтения. Они надеются, что здесь живет кто-то помоложе и посимпатичней Михал Михалыча.
Корвин понятливо усмехается.
– Не думаю, что им повезет. Иначе бы настойка и мази твоего соседа так быстро не расходились.
– Как знать, как знать…
Ну у них дело молодое. А у нас тоже не менее интересное. Мы снова закапываемся в раскопки.
За это время успеваем и поспорить, и поторговаться, и от души посмеяться. А еще я получаю пару дельных советов по хранению и организации пространства.
– Это я бы продал прямо сейчас, не глядя… – предлагает Корвин время от времени.
– А ты рассмотри-рассмотри! – выдвигаю другой вариант. – Ты хоть представляешь, сколько я за него заплатила! Не глядя, как же! Через несколько лет это будет…
– Еще пара лет твоего активного участия в аукционах, и ты не сможешь войти в гараж! Мой тебе совет – избавляйся, Лиза. Если кто-то предложит цену, за которую купила, даже не думай!
– Небось, сам себе присмотрел? Так и скажи. Поторгуемся.
Корвин смотрит на старинные часы без цепочки. Недвусмысленно переводит взгляд на свои, чтобы я сравнила.
– Ладно, – вздыхает, когда я не ведусь, а только выше поднимаю подбородок. – Только чтобы избавить тебя хоть частично от хлама… Пятьдесят…
– Что?! – взвиваюсь я. – Пятьдесят? Да так даже я не обдирала француза! Восемьсот девятнадцать!
– Почему именно девятнадцать? – он изумленно моргает.
– Скидка. Я купила их за восемьсот двадцать. Но раз они тебе так понравились…
Он начинает смеяться. Чуть хрипло, негромко, будто боясь нарушить тишину, к которой привыкли вещи, которые нас окружают.