Это я после развода сняла блок на незнакомые номера. Просто думала, что таких звонков можно больше не ждать. Никогда не говори никогда.
Стою. Смотрю на темный экран. Жду – сама не знаю чего. Может, что она перезвонит с другого номера. Может, что внутри что-то шевельнется.
Ничего.
Пусто.
Я будто просто закрыла дверь, в которую стучался сквозняк.
И это, наверное, правильно. Она забрала у меня достаточно. Больше не получит.
– Важный звонок? – уточняет Марк, возвращаясь на кухню.
Я качаю головой:
– Нет. Спам.
Он смотрит на меня – внимательно, цепко. Видит, наверное, что что-то не так. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, которые я сжала чуть крепче обычного.
Но не спрашивает. Просто стоит и ждет. Дает мне время. Дает мне право не объяснять.
И я благодарна ему за это. За то, что он не лезет. За то, что доверяет. За то, что рядом, но не давит.
И за то, что видит и понимает по глазам, что я не вру. Это неважный звонок. В моей нынешней жизни это действительно спам.
Убрав телефон, я отталкиваюсь от столешницы и заинтересованно пытаюсь заглянуть ему за спину. Потому что в руках подарка не видно.
Он усмехается, видя мое нетерпение. Ну что ж, раз это не скрыть… Иду к нему. С каждым шагом Катин звонок отступает все дальше. Как будто я иду не к Марку, а от нее. От прошлого. От всего, что пыталось меня догнать и утащить обратно.
В шаге от Марка останавливаюсь, потому что в эту минуту он, чуть склонившись, достает подарок, который прислонил к стене.
И я вижу зонт.
Это зонт.
– Я же говорил: это мелочь… – доносится его голос словно немного издалека.
Я молча протягиваю руку, чтобы забрать свой подарок.
И замираю.
Черный. Да, черный – любимый цвет Марка. Но это единственное, что в нем «его». Все остальное – мое. Для меня.
Трость – изящная, тонкая, усыпана камнями Сваровски. Они переливаются в свете кухонной лампы, бросают на стены крошечные радуги. Я провожу по ним пальцами – холодные, гладкие, идеально ограненные.
Но это еще не все.
Купол…
Я поднимаю зонт выше, разглядываю ткань. Черный шелк – матовый, глубокий, как ночное небо. А по нему – россыпь желтых камней. Не хаотично, нет. Они выложены узором. И очень похожи на дольки.
Апельсиновые дольки.
Яркие, солнечные, живые – на черном фоне они горят, как маленькие кусочки лета. Как улыбка посреди ночи. Как все то, что я люблю, – собранное в одном.
У меня перехватывает дыхание.
Пальцы сжимают трость – крепко, до побелевших костяшек. Потому что если отпущу – упаду. Или расплачусь. Или и то, и другое.
– Лиза?
Его голос – встревоженный, осторожный. Он не понимает. Думает, что что-то не так.