А вот теперь он переводит взгляд на меня.
И лед в его глазах настолько остро режет жалостью и пониманием, что я одергиваю руку.
Не нужно так.
Не стоит заглядывать сейчас мне под кожу – там страшно, там все догорает.
И чтобы отвлечь его, чтобы он не заметил, я улыбаюсь. Широко. Так широко, как могу, хотя губы сводит от судороги.
– Жаль, что вы перехватили у меня ту чашу. Конечно, махание по ней палочкой вряд ли бы улучшило ситуацию с аурой. Здесь уже ничего не поможет. Но ее можно было бы использовать по-другому. Она ведь довольно тяжелая?
На миг в серых глазах мелькает что-то похожее на усмешку – не веселую, скорее – сочувственную. Мол, да, довольно тяжелая. И да, я тебя понимаю гораздо лучше, чем сам бы хотел.
Я обхожу его по дуге, чувствуя, как ткань моего платья чуть цепляется за его брюки. Наверное, со стороны это смотрится довольно мило или даже интимно. Я чуть замедляю шаг, чтобы наш главный зритель, главный заказчик боли и зрелищ успел насладиться.
– Лиза…
Голос мужа запускает ток по моим нервам – спина напрягается так, что трещит позвоночник.
Но я запрещаю себе оборачиваться.
Запрещаю смотреть на него.
Запрещаю надеяться, что он скажет – «Ты что, поверила? Это шутка. Всего лишь глупая шутка! Ты же знаешь… Я думал – ты помнишь, что для меня самое важное – ты!»
– Пожалуйста, не забудь в гардеробе одежду.
Смешно.
Он обо мне заботится! Боится, что я простужусь! Это так смешно, что меня все-таки разворачивает от смеха. Сухого, хриплого – будто кашель туберкулезника, который выплевывает со смехом остатки легких, но не в силах остановиться.
– Ну ты еще про дождик упомяни! Рома, не доводи до греха, а то я буду очень, очень хорошей девочкой и все-таки выпрошу эту чашу у твоего друга в подарок!
Его губы дергаются – будто привычная мягкая улыбка пытается прорваться, но вместо нее получается кривой, усталый изгиб.
– Знаешь, я – конечно, не твои любимые синоптики, но у меня для тебя тоже есть один интересный прогноз…
Он слегка изгибает бровь. А мой взгляд скользит по его лицу, словно пытается увидеть его прежнего – того, кто был со мной эти годы. Знакомые черты. Такие знакомые. Всматриваюсь в них до рези в глазах.
Настольная лампа полосует его лицо: половина в свете, половина в тени, и я понимаю, что не знаю, какая из них настоящая.
Не знала никогда. А сейчас уже поздно гадать.
– Милый, не переживай, что мы с Марком начнем чуточку раньше и без твоего наблюдения. На твой день рождения тебя ожидает подарок не хуже. Развод.
Я берусь за ручку двери и, бросив прощальный взгляд на него, добавляю самое важное: