Еще я думал о том, как мальчишкой, играя в свою одинокую игру в непробиваемую отрешенность, слышал внутри себя холодный, оценивающий тон Лектера. Значит ли это, что я психопат? Возможно. Да разве мы не все психопаты – в той или иной степени и разница лишь в этой самой степени? Моя непробиваемая отрешенность была чистой воды манипуляцией. Молчание и неподвижность способны выбить из равновесия – потому что, ведя себя так, ты словно отсекаешь от себя все человеческое.

Готовясь к роли, я попытался прочесть книгу о Теде Банди, но она оказалась слишком чудовищной, и я ее отложил. Зато прочел книгу о Сталине. Его дочь говорила, что не было на свете человека более одинокого, чем ее отец. Вокруг него всегда было пусто, писала она, потому что люди его до смерти боялись. Он всегда был немногословен. Когда он выходил из себя, все было нормально. Но если он тебе улыбался – ты покойник.

Еще одним источником вдохновения для Лектера стал мой преподаватель из RADA Кристофер Феттес. Кристофер был блестящим педагогом, невероятно харизматичным и поразительно проницательным во всем, что касалось человеческой психологии. Он чеканил слова и впивался в тебя взглядом, сохраняя пронизывающую неподвижность. Ни одного лишнего жеста. Ни одного лишнего слова.

На моем прослушивании он вошел в аудиторию и сказал:

– Доброе утро. Как поживаете?

– Хорошо, – ответил я.

– Хорошо. Что будете читать?

Я сказал.

– Хорошо.

Я сыграл.

Пауза.

– Да, очень хорошо.

Как и Кристофер, Ганнибал мог быть безжалостен в своих оценках. Он разговаривал с людьми так, что было понятно – он может их запросто убить. И при этом он глубоко уважал агента Старлинг. Разумеется, он все равно собирался ее мучить. Но он ее уважал.

После съемок в Куантико группа перебралась в Пенсильванию – снимать тюремные сцены с Лектером. Декорации выстроили в старом здании компании Westinghouse в Тертл-Крик, пригороде Питтсбурга. В январе 1990-го я прилетел в Питтсбург и встретился с Джоди, Джонатаном, продюсером Эдом Саксоном, оператором Таком Фудзимото и остальной группой. Джоди к тому моменту уже отсняла свои сцены в Вирджинии. Теперь начиналась работа над остальной частью фильма.

В этих тюремных декорациях мы провели уйму времени. Мне нравилась моя камера-аквариум. Атмосфера царила гнетущая, но в самом Джонатане Демми не было ничего мрачного. Он постоянно смеялся, болтал без умолку, и было видно, что персонаж Лектера ему по душе.

Некоторые сцены общения Кларисы с Ганнибалом занимают по восемь-десять страниц сценария. И в каждой из них нас разделяет толстое стекло камеры. Приходилось полдня или даже целый день снимать реплики с одной стороны, а потом разворачивать оборудование и снимать другую сторону, потому что камера не могла работать сквозь этот стеклянный барьер. На то, чтобы завести меня в эту декорацию и выпустить обратно, уходило минут 20, так что времени на разговоры с Джоди или кем-то еще толком не было. Во время своих дублей я смотрел прямо в объектив, а Джоди стояла в стороне в обычной одежде и подавала реплики. Это была странная форма общения: Джоди позже призналась, что диалоги с Ганнибалом проникали в нее так, будто их «вводили внутривенно». И, как мне кажется, на экране это чувствуется.