В остальное время мы в основном держались друг от друга подальше. Но в последний съемочный день пообедали вместе. В Питтсбурге тогда был просто собачий холод. Джоди отложила свой сэндвич с тунцом и сказала, что должна кое в чем признаться: все это время она меня боялась.

– Я тебя тоже боялся! – ответил я.

Мы крепко обнялись и признались друг другу, что на протяжении всех съемок чувствовали странную отчужденность – без сомнения, из-за мощи самого сценария, который заставил нас играть в кошки-мышки. С тех пор при встрече мы всегда тепло приветствуем друг друга.

Мы не раз вспоминали потом, каким необычным был тот опыт. Однажды Джоди сказала: «Самое поразительное в "Молчании ягнят" то, что каждый, кто работал над этим фильмом, считает его лучшим в своей жизни. Фильм снят не с точки зрения монстра. Он снят с точки зрения хорошего человека, который пытается спасти мир». Потом она улыбнулась своей фирменной всепонимающей улыбкой. «Хотя, если честно, монстр в фильме – это лучшее, что в нем есть».

Сиквелы, конечно, были неизбежны, но поймать ту же магию второй раз – задача почти невыполнимая. Я не винил Джоди за то, что она решила оставить все как есть и не связываться с продолжениями.

Примерно через два года после выхода «Молчания» мне позвонил Кристофер Феттес, мой старый преподаватель из RADA. Они с Ятом Мальмгреном, моим вторым любимым педагогом, хотели пригласить меня на ужин.

Я не знал, чего от них ждать. В студенческие годы они спуску нам не давали. А я гордился тем, как сыграл Ганнибала. Эта роль стала поворотным моментом не только в моей карьере, но и в жизни, потому что помогла выйти на новый уровень уверенности в себе. Я играл Ганнибала на инстинкте – просто знал, как это делать. И очень боялся, что они не одобрят.

Мы сели за столик, Кристофер посмотрел мне в глаза и сказал:

– Блестящая работа.

Ят поддержал:

– Ты наконец освоил интровертную систему! Ганнибал – абсолютный позер, но потрясающая личность. Ты великолепно применил свое понимание динамики человеческой натуры.

– С кого же списан этот образ? – спросил Кристофер.

– С вас, – ответил я. – Ганнибал – это наполовину Дракула, а наполовину Кристофер Феттес. Я взял вас за основу для создания человека, наделенного хирургически точной, беспощадной критичностью ума и глубоким пониманием человеческой психологии. Когда вы разбирали нашу игру на занятиях, каждое ваше слово вонзалось в нас точно ледоруб.

Кристофер пришел в восторг от того, что послужил прототипом культового чудовища. Тот вечер стал по-настоящему значимым для всех нас. У педагогов, которые так многому меня научили и которые когда-то драли с меня три шкуры, теперь не нашлось ни единого замечания – только похвала.