В тот день сквозь ветви вековых буков пробивались лучи солнца, освещая лужайки нежно-голубыми и сочно-зелеными красками. Я забежал в самую гущу этого ковра и принялся собирать цветы огромными охапками, а добрый, мелодичный смех тети Лорны эхом разносился среди деревьев – ее забавлял маленький мальчик, который никак не мог сгрести в свои объятия всю ту жизнь и все те краски, что ему так отчаянно хотелось унести с собой. На мгновение все вокруг замерло, словно мы оказались внутри гигантской фотографии. Пятна света на тени, шорох листвы, прочие звуки жизни – все застыло в абсолютной неподвижности.

А потом мне снова 87, и – невероятное дело – я по-прежнему работаю. Больше того: я обнаружил, что в моем ремесле возраст чаще становится козырем, чем помехой.

Однажды Грета Гарбо[185] уволила Лоренса Оливье. Он не держал зла. Говорил: «Я тогда еще до этого не дорос. Еще не нащупал свой внутренний стержень. Но наступает момент, когда ты понимаешь, что нашел свой центр, что теперь ты знаешь, как это делается. И тогда ты держишь в руках вожжи этой колесницы, прямо как Бен-Гур».

Я никогда не забуду, как увидел Юла Бриннера[186] на Бродвее в мюзикле «Король и я». Думаю, к тому моменту он уже болел раком, который в итоге его и убил. Голос у него слегка подсел. Когда Бриннер вышел на поклоны, зал взорвался оглушительными аплодисментами. Он обвел зрителей взглядом – и увидел, что они аплодируют сидя. Не выходя из образа короля, он чеканным шагом подошел к самому краю сцены, упер кулаки в бока, расправил грудь и вздернул подбородок. Его бритая голова сверкала в свете софитов, а глаза горели озорным огнем.

– Как вы смеете? – прогремел он, смерив зал властным взглядом. – Я – король Сиама! Встать передо мной!

Заливаясь смехом и хлопая еще громче, зрители как один повскакивали с мест. Бриннер улыбнулся, схватил за руки своих партнеров по сцене и увлек их всех в новый глубокий поклон.

Много лет я таскал с собой маленькую записную книжку, в которую заносил фразы вроде: «Веди себя так, как будто… Веди себя так, как будто… Веди себя так, как будто это происходит прямо сейчас». Я и по сей день люблю повторять про себя заклинания: «Сегодня я живу в вечном благе и вечной жизни. Я освобождаю свое мышление от всякого чувства ограниченности. Я обращаюсь к той внутренней силе, которая превращает "я не могу" в "я могу". Во мне есть мудрость, знания, энергия и сила, чтобы достичь своих целей. Ничто не способно встать у меня на пути».

Мечты, произнесенные вслух, сбываются. Когда отец назвал меня безнадежным, я отверг все, что твердили мне он и мои учителя. Я сказал, что еще им всем покажу, – и показал. Я мечтал о великом будущем и этими мечтами притянул его к себе. Я обрел чистую радость и свободу в искусстве. Каждый день я стараюсь писать красками или рисовать, а еще по два часа играю на пианино. На старости лет я заново открыл для себя любовь к созиданию просто ради самого созидания.