Я поднял глаза – мать стояла в коридоре, все еще в плаще и коричневой шляпе. Зачем она за мной следит? Может, собирается сбежать – выйти через парадную дверь и никогда больше не вернуться? Меня накрыло пустотой – чем-то вроде тех пустых контуров домашних животных на страницах детских раскрасок, где корову можно раскрасить зеленым, лошадь – синим и поставить их на красное поле.

Отец решил, что она спятила, купив эти оленьи рога и картину.

– Ты, должно быть, совсем из ума выжила. Деньги на ветер. Сколько отдала?

– Шесть шиллингов за рога, – ответила она.

– И на кой черт нам рога? Кому они вообще нужны. А это? Это что такое?

– А на что это похоже? Это картина. Отдала за нее два шиллинга.

– Картина? Ты это называешь картиной? Я и то лучше нарисую.

Я хотел сказать ему: «Не разговаривай с ней так, а то она уйдет». Но промолчал.

С тех пор я постоянно задавался вопросом, не собирается ли она сбежать.

* * *

Школьная наука мне не давалась, и я спасался рисованием – рисовал карандашами и мелками. О живописи я не знал ровным счетом ничего, но наша соседка Бернис Эванс была художницей и время от времени заходила к нам. Бернис жила с родителями на углу Маргам-роуд. Милая девушка с мягким голосом – позже мне ее напоминала валлийская актриса Глинис Джонс; у нее был точно такой же голос.

Как-то раз Бернис зашла поговорить с моей матерью. Я лежал на ковре в гостиной и рисовал в блокноте. Бернис сказала матери, что хотела бы нарисовать мой портрет карандашом. В следующее воскресенье она пришла с сумкой, в которой лежали карандаши, мелки и альбом плотной бумаги. Портрет она закончила быстро – и сходство получилось поразительное.

Несколько лет спустя, в августе 1947 года, Бернис предложила давать мне уроки рисования в своей маленькой студии над почтовым отделением Порт-Толбота на Стейшн-роуд. Мне было девять, а ей, наверное, лет 19 или 20. По пятницам после школы я приходил к ней заниматься. Как-то вечером она сказала, что может уделить мне только полчаса: бойфренд ведет ее в кинотеатр Plaza на фильм «Выбывший из игры» с Джеймсом Мэйсоном и Робертом Ньютоном. В качестве упражнения она предложила нарисовать пирата на палубе корабля. Это была моя первая проба плакатной гуашью на ватмане. На моем пирате красовалась красная бандана в горошек и коричневые кожаные сапоги.

Я сосредоточился на сапогах пирата и море позади него. Бернис была очень терпелива со мной. Вскоре в дверь позвонили. Она вышла на лестницу и крикнула вниз своему парню, чтобы он поднимался. В комнату вошел молодой человек, посмотрел на мой рисунок, потом на меня.