– Но у нас в субботу свадьба. Ты что, собираешься вообще бросить работу?

– Не знаю. Найду что-нибудь. Могу в пабе пиво разливать или банк ограбить. Там видно будет.

В одном я был уверен твердо: я пошел в актеры не для того, чтобы какой-то мерзкий маленький садист с извращенной фантазией вроде Джона Декстера безнаказанно вытирал об меня ноги.

Я набрал домашний номер своего агента Джереми Конвея. Надо было действовать прямо сейчас. Нужно запустить маховик. Промедление смерти подобно. К чему жить в постоянном напряжении, когда можно покончить с проблемой раз и навсегда одним точным ударом?

Джереми, разумеется, был не в восторге – и не только потому, что за окном едва рассвело.

– Тони, хорошенько подумай, – сказал он. – Это же чистое безумие.

– Джереми, я все обдумал. Очень тщательно. И это не безумие.

– Тони, послушай меня, – взмолился Джереми. – Будь благоразумен, подумай.

– Поздновато мне становиться благоразумным, Джереми. В моей башке отродясь не водилось ни грамма здравого смысла. По крайней мере я такого не припомню.

– Приезжай в офис, поговорим, – предложил Джереми.

– Ладно, – сказал я. – Но я не передумаю. Просто позвони им и скажи, что я ушел. Глядишь, успеют перестроиться.

Я уже хотел было повесить трубку.

– Тебя больше никуда не возьмут, – тихо и резонно заметил Джереми.

–Мне. Плевать, – отчеканил я. – Пойду водить грузовик или еще что-нибудь придумаю.

И бросил трубку.

В 9:00 я спустился в метро, доехал до станции «Грин-парк» и прогулочным шагом направился к офису Джереми на Хэй-Хилл. Я чувствовал себя свободным. И это было прекрасно. Отступать я не собирался.

В офисе Джереми я принял два звонка из администрации Национального театра. Первым позвонил Майкл Галифакс, менеджер труппы. Это был в высшей степени интеллигентный, добрый и великодушный человек. Он сказал:

– Тони, подумай хорошенько. Нельзя просто так взять и уйти из труппы. Это безумие. А как же остальные актеры?

– А что остальные актеры? – сказал я. – Вводите замену. Если остальные актеры или другие безропотные винтики этой театральной махины готовы терпеть токсичную атмосферу, в которой самодуры и хамы безнаказанно над ними издеваются, – флаг им в руки. Но я в этом не участвую, дружище. Я служил в армии. Но она давно позади, и я не позволю, чтобы на меня орали как на новобранца.

В трубке повисла знакомая пауза, и Майкл выдал то же предупреждение, что и Джереми:

– Тони, тебя больше никуда не возьмут.

– Прекрасно. Да будет так, – сказал я. – Спасибо, Майкл.

Следующий звонок – от самого Лоренса Оливье. Он не стал ходить вокруг да около: