Я познакомился с Дженни Линтон 5 декабря 1969 года. Она работала ассистентом кинопродюсера на студии Pinewood – это огромный британский съемочный комплекс в 20 милях от центрального Лондона. Я снимался там в фильме по Алистеру Маклину «Когда пробьет восемь склянок»[73] . Я понемногу становился известным и начал прилично зарабатывать, но завидным женихом меня сложно было назвать.

Почему такая добрая и славная женщина, как Дженни, вообще тратила на меня время – уму непостижимо. Ей были присущи все чуждые мне добродетели: уравновешенность, спокойствие, терпение. Полная моя противоположность. Когда мы приезжали на воскресный обед к ее родителям в Эпсом, в графство Суррей, на столе у них стояла одна бутылка вина – на всех! Одна бутылка! Одна!

Скажем так, мы были слеплены из разного теста. Ее родители были людьми основательными, порядочными. Как они не раскусили меня сразу же – ума не приложу. Они в жизни не общались ни с одним актером. Отец ее только и заметил: «Он у тебя слегка диковат, а? И явно любит заложить за воротник. Ты уверена, что он тебе подходит?»

«Ты уверена, что он тебе подходит?» – это, полагаю, была вежливая формулировка для совета «Гони его в шею немедленно!».

И тем не менее она не просто осталась со мной – она согласилась выйти за меня замуж. И прожила со мной целых 20 лет. Легкой жизни я ей не обещал и не дал. Выйдя за меня, она буквально схватила тигра за хвост.

В ночь на понедельник, 8 января 1973 года, за пять дней до моей свадьбы с Дженни, во сне я услышал голос, который произнес: «Ты больше не обязан все это терпеть».

Я резко распахнул глаза и сел в кровати в нашей с Дженни квартире в лондонском Барнсе. Было шесть утра. Наконец-то в голове прояснилось, и я точно знал, что должен сделать. Я играл в шекспировском «Макбете» в постановке Майкла Блейкмора[74] . На сцену со мной выходили Дайана Ригг и Алек Маккоуэн[75] . Настоящая театральная элита – блистательные, безупречно профессиональные любимцы публики. Я среди них торчал как трухлявый пень на поляне. Я был не из их породы. Но по-настоящему невыносимым спектакль делали ядовитые нападки режиссера Джона Декстера[76] . Его мелкие уколы сыпались на меня не прекращаясь, так какой смысл было там оставаться? Без меня всем будет только лучше.

– Все. С меня хватит, – заявил я Дженни. – Я не пойду сегодня на репетицию. Пора с этим заканчивать.

– Заканчивать? – переспросила Дженни, сонно моргая.

– Да. С меня хватит. Не хочу больше участвовать в этих идиотских игрищах. Я завязываю.

Тишина. Затем Дженни, уже окончательно проснувшись, напомнила: