– Ты ведешь себя крайне безрассудно. Пеняй на себя, дорогой мой мальчик.

– Благодарю, – сказал я. – Весьма признателен.

Было 11:00, когда я вышел из офиса Джереми Конвея и зашагал через Грин-парк. Стояло великолепное зимнее утро. До меня доносился приглушенный гул далекого транспорта, звон и гомон повседневной суеты. Прохожие в парке целеустремленно спешили по своим делам. На работу. В офисы. По магазинам. Водоворот жизни и смерти. Куй железо, пока горячо. Я же чувствовал абсолютную свободу жить или умереть. Ничто больше не имело значения. Или я в очередной раз обманывал себя? Может, я вернулся к началу – и все пошло по кругу, под заунывный аккомпанемент отцовских пророчеств о мраке и погибели, уготованных его непутевому сыну?

Мне было уже все равно. Я в очередной сбросил морок и остановил Пляску смерти, уводящую прямиком в ад.Illegitimi non carborundum. Не дай ублюдкам стереть тебя в порошок.

Я принялся напевать себе под нос.

Соберемся вокруг тутовника, Тутовника, Тутовника. Соберемся вокруг тутовника Морозным зимним утром [77] .

Вернувшись домой к обеду, я с порога пропел Дженни:

– Все кончено!

Увидев, как она побелела, я понял: она решила, что речь идет о нашей свадьбе, – и поспешил исправить ситуацию:

– Нет-нет, я не о свадьбе. Я о работе. Я все бросил. Просто ушел.

Я заверил ее, что это отличная новость. Больше никогда в жизни я не позволю себя травить и унижать. У некоторых, похоже, существует негласный кодекс: есть те, кто относится к низшим формам жизни, – и, значит, об них можно вытирать ноги. Так вот, со мной этот номер больше не пройдет.

– И это все? – спросила она.

– Ага.

– Но у нас же свадьба в субботу, – сказала она.

– Знаю. Что-нибудь да подвернется. Не тревожься.

Свадьбу сыграли в Барнсе. На торжество заявился и тот самый грозный Джон Декстер, хотя за весь вечер не перекинулся со мной и словом. Пришел режиссер Майкл Блейкмор, еще несколько актеров из других постановок. Каким ветром их туда занесло – загадка. Наверное, хотели поддержать Дженни. Некоторые из них отговаривали ее выходить за меня. Несколько актеров нализались до полной невменяемости, хотя в половину третьего им предстояло выйти на сцену в дневном спектакле Лоренса Оливье «Долгий день уходит в ночь»[78] .

– Ну, удачи вам, друзья мои, – сказал я, глядя, как они, щурясь от солнца, нетвердым шагом побрели в сторону театра.

В свадебное путешествие мы отправились в великолепный Озерный край на северо-западе Англии. Машину вела Дженни. Я за руль не садился – у меня вообще не было прав. Да-да – безработный раздолбай, который даже машину водить не умеет. Зачем она за меня вышла – одному богу известно. Отчаянной храбрости женщина.