Свобода воли — вот ключ ко всему. Согласие. Обоюдная договоренность.
В том, что произошло прошлой ночью, я могу винить только себя. Я сам предложил себя рейфу. Да помогут мне боги, мне было любопытно. Я хотел снова это почувствовать. Почувствоватьего . Почувствовать его силу. Я не могу объяснить, что происходит между нами. У рейфов не бывает истинных пар? Отлично. У ведьм тоже. Горти может взять все свои россказни о лебедях на чайной гуще и засунуть их себе в задницу.
Значит, мы не истинная пара... но мы и не пустое место друг для друга. Между нами что-то есть. Что-то в нем взывает ко мне, притягивает. И правда в том, что он мне нравится. Он благородный и добрый. Трудолюбивый. Может, он и высасывающий души рейф, но в нем больше человечности, чем в большинстве людей, которых я встречал.
Я хочу быть с ним и с Берди... быть там, где они. Для кого-то дом — это место. Именно так я чувствую себя на острове Берр. Я пустил корни в эту землю. Но домом может быть и человек. Ковен — это дом для меня. Берди ощущается как дом.
А Дайн...
— Блядь. — Я стону вслух, пытаясь распутать узлы в животе. Дайн — высасывающий души рейф, который хочет меня сожрать. Он почти прямо сказал, что не уверен, сможет ли сопротивляться. Если я буду держать его так близко, как мы оба этого хотим, настанет день, когда он сломается. Нельзя вечно морить себя голодом.
Мы не можем держать Берди прикованной между нами вечно. Это нечестно по отношению к ней. Она должна иметь возможность жить своей жизнью. Но я не могу жить с Дайном в качестве моей тени, зная, что каждый момент может стать для меня последним. Это задушит меня, измотает до предела. А видеть мои страдания будет мучительно для Дайна.
Я должен найти способ всё исправить. Ради нас троих я должен найти способ защититься от Дайна без помощи Берди.
— Отлично, — бормочу я. — Добавьте это в гребаный список дел.
— Что добавить в список?
Я напрягаюсь; трепет в груди возвещает о прибытии рейфа.
Он выходит из боковой двери «Шалфея и соли» в своей оболочке. Я готов прикончить мага за то, что тот сделал его таким недосягаемо горячим. Его волосы всё еще собраны в дурацкий пучок. Единственная завитая прядь свободно свисает, обрамляя лицо. Он переоделся из моей одежды, слава, блядь, богу. Но его сегодняшняя футболка, если такое вообще возможно, выглядит еще более бесстыдно соблазнительно, чем предыдущая. Черная ткань тонкая, как папиросная бумага, и плотно облегает его круглую грудь и руки. А вырез на шее еще шире, выставляя напоказ ключицы.
Он морщится от солнца, выглядывающего из-за крыш переулка, и, достав из кармана темные солнцезащитные очки, надевает их.