Бросаю на нее взгляд, не в силах молчать ни секундой дольше.
— Та-ак... ты примерно ровесница Джаспера, да?
Ведьма лишь закатывает глаза.
— Мы не будем этого делать.
— Делать что?
— Сближаться на почве Джаспера. Я тебе не подружка и не приятельница. Я не сижу без дела, заплетая косички и распуская сплетни.
— Не знала, что мы этим занимаемся, но ладно, — бормочу я себе под нос.
Мы припарковались в носовой части парома, прямо за толпой велосипедистов и мотоциклистов. Мы съедем первыми, когда пришвартуемся. Очертания Уинтропа вырисовываются всё отчетливее, окутанные дымкой дождливого тумана. Мы сидим в тишине еще минуту, наблюдая, как велосипедисты смеются и болтают.
Наконец, я полностью поворачиваюсь к ней.
— Ты ведь знаешь, что я теперь в ковене?
Она фыркает.
— Ага, как будто это что-то значит.
— Значит...
Она резко поворачивается ко мне.
— То, что ты знаешь наши секреты, не делает тебя частью ковена. Мой ковен не принимает чужаков, а тем более людей.
— Не принимал, — поправляю я.
— Что?
— Этот вспомогательный глагол нужно поставить в прошедшее время. Твой ковенне принимал чужаков. И людей. А теперь принимает. Времена меняются, Фрэнки. Смирись с этим.
Наконец-то я завладела ее вниманием.
— Да неужели? И как же ты это сделала? Как ты вступила?
— Мы с Джаспером провели обряд связывания рук.
— Блядь. — Она сдувается и отворачивается.
— Мы зажгли свечи, и я переступила порог его дома, — продолжаю я. — А потом мы с Мерси сделали такую штуку с водяными вихрями вокруг рук, и она назвала меня «сестрой».
— Блядь, Мерси? Серьезно?
— Ага. И Руби тоже знает. Она обещала принести мне помадку. Ну и Горти, само собой. Она расплакалась и подарила мне серьги-камеи из чёрного гагата, которые принадлежали ещё её бабушке Эдвине.
— Предательницы, — бурчит Фрэнки.
— Они не предательницы. Они просто понимают, что если ваш ковен не будет расти, он умрет. Ты правда этого хочешь?
— Я хочу, чтобы мои люди были в безопасности! А ты — обуза.
Прищуриваюсь, глядя на нее.
— Ты мне не доверяешь.
— Еще бы! С чего бы мне тебе доверять? Ты на острове всего неделю, а уже одурманила моего верховного жреца своей вагиной с запахом радуги. Никто не залезал Джасперу под кожу так, как ты. Никто. А теперь ты заявляешь, что одурманила еще и половину моего ковена? Может, ты вообще какой-нибудь гибрид человека и сирены, заманивающий Джаса на верную смерть. И теперь он потащит нас всех за собой, прямо на дно гребаного океана.
— Вау, — бормочу я. — Жестокая честность. Мне нравится.
— Пошла ты.
— А у радуги правда есть запах? Я всегда воспринимала ее скорее как цветовое удовольствие.