Прямо сейчас она сидит, откинув голову и подставив под поцелуи моего мужа свою шею и обнажившуюся грудь.
Ослабленный корсет съехал вниз, распущенная шнуровка лежит уродливым узором на столе.
Этерия крепко обвивает ногами талию Эрика, а он…
Он даже не поднимает голову, не отрывается от своей любовницы. Жадно ласкает её, оставляя цепочку из поцелуев на её коже, страстно сжимает женщину в объятиях, мнёт её молодое, молочно-белое тело. Одной рукой оглаживает спину, пальцами другой руки впивается в высоко закинутое бедро.
— Выйди! — приказывает мне муж.
— Вы… — выдыхаю я дрожащими губами, а слёзы новым потоком стекают по щекам.
Два самых дорогих для меня человека! Мой муж и подруга… грудь сдавливает острой болью.
— ВЫ! — кричу я в истерике.
Этери, наконец, распахивает свои затянутые поволокой страсти глаза и вскрикивает.
По её красивому лицу пробегает лёгкая тень. Женщина тянется к лифу платья, пытается натянуть его, но при этом не опускает ноги, не пытается одёрнуть юбки. А продолжает развратно обнимать моего мужа.
В её взгляде я улавливаю лёгкую растерянность и больше ничего. В её карих наглых глазах нет ни страха, ни сожаления, ни осознания того. Что она натворила.
Она ни о чём не жалеет. Более того, кажется, Этерия рада, что всё открылось.
Мой муж, наконец, отрывается от тела любовницы. Поднимает на меня яростный взгляд и, едва сдерживая ярость, рычит.
— Я сказал тебе выйти, Вероника, и дать нам закончить начатое!
Глава 2
Я жадно хватаю раскрытым ртом воздух.
Но с каждым глотком мне становится только хуже.
Тяжёлый удушливый аромат мужского мускуса, терпкое драконье желание, приторные духи Этерии и разлившая вокруг похоть вызывают приступ тошноты.
Голова уже не просто кружится, она раскалывается от боли и непонимания.
— Что ты сказал? — переспрашиваю я, стараясь рассмотреть в облике своего мужа хоть одну знакомую черту.
— Я сказал тебе выйти и дать нам закончить, — рычит муж.
По мужественному и такому родному лицу моего мужа проходит рябь. На высоких скулах проступает чёрный узор чешуек, прямой нос заостряется, надбровные дуки выступают. А между ними пролегает глубокая складка.
Эрик вне себя от злости. Ему едва удаётся сдержать оборот.
Таким я мужа не видела ни разу.
Но вместе с заполняющей всё моё существо болью внутри просыпается давно забытое упрямство.
— Выйти⁈ Мне выйти⁈ — выкрикиваю я. — Чтобы ты смог закончить со своей подстилкой что?
— Вероника, — голос Эрика превращается в рык. А в тёмных, больше похожих на грозовое небо глазах бушует настоящий шторм, сверкают молнии, зрачок вспыхивает и стремительно вытягивается.