По пробежавшей по лицу мужа судороге я понимаю, что попадаю в точку.
Этерии досталось. Но кто в этом виноват?
Поправляю длинные рукава пиджака Роберта и выхожу к констеблю. А тот не знает, куда деть глаза.
Ещё бы, столько всего увидел и услышал!
Я слышу за спиной шаги. И как под подошвами тяжёлых армейских сапог скрипят щепки. Эрик идёт следом. Только не это.
— Генерал ван Дерден, — раздаётся из глубины комнаты совершенно спокойный голос Роберта, — задержитесь, будьте так любезны. Мне кажется, нам с вами есть что обсудить.
Я медленно выдыхаю и прикладываю ладонь к тяжело вздымающейся груди.
«Спасибо, Роб» — шепчу одними губами. Но точно знаю, что он услышит и поймёт.
С помощью констебля сажусь в полицейскую карету и под конвоем, не как преступница, а как «гостья» приезжаю в участок.
Прохожу по коридорам с высоко поднятой головой.
— Простите, мы вас не ждали, не рассчитывали, то есть… — констебль заводит меня в одну из комнат в участке.
Хотя комнатой это можно назвать с натяжкой. Скорее камера люкс. Решётка на небольшом окне под потолком. Узкая кровать, пододвинутая вплотную к стене. Правда, застеленная чистым бельём и даже покрывалом.
Крохотный журнальный столик со стопкой зачитанных до дыр книг.
Рядом глубокое кресло. И именно кресло меня поражает больше всего. Массивное, с высокой спинкой, обрамленной деревянной рамой, обитое дорогой парчой. Когда-то оно было украшением чьего-то салона или гостиной, но доживает свой век здесь.
Золота на ткани потускнело, подлокотники наспех залатаны неумелой рукой, сиденье промято.
Но всё равно в этой махине чувствуется былое величие и стать.
Оглядываюсь и не могу понять, откуда ему было взять. А главное, для чего?
Больше мой взгляд ни за что не зацепляется. Мышино серый ковёр на полу, в углу ширма, за ней кувшин с холодной водой и полотенце. И отхожее место, конечно.
— И я должна здесь остаться? — обхватываю себя за плечи и запоздало понимаю, что мне даже не во что переодеться.
— Боюсь, что так, леди ван Дерден.
— Не называйте меня так! — вырывается резче, чем хотелось бы.
Констебль склоняет голову в почтительном поклоне и пятится к двери.
— Такие правила, всего хорошего.
— Такие правила, — повторяю за ним.
Дверь за констеблем с грохотом захлопывается. И я отчётливо слышу щелчки массивного замка.
Глава 12
Прохаживаюсь по своей камере взад-вперёд.
Сажусь на продавленную кровать и даже заглядываю под обложку дешёвого бульварного романа.
Трепетная Идалин убегает на край света от предавшего её истинного, конечно, князя. Живёт себе там, не зная бед, пока князь не находит её.