— Пустышка? Да твой отец всей столице рассказывал про уникальный семейный дар, который просыпается только у женщин! И что пробуждение — вопрос времени. К тому же за тебя давали такое наследство, что даже женатые мужики прикидывали, как бы им по тихой избавиться от жён и заполучить тебя! Тебя прекрасно разрекламировали! Вот только твой дар оказался выдумкой. А наследство нуждалось во вложениях! Думаешь, твой Робертлюбит тебя? Он подобрал тебя, только чтобы насолить мне! Ты знала, что я на последнем курсе увёл у него из-под носа медаль отличника учёбы и военной подготовки, а с ней лучшее назначение? Я получил старт успешной карьеры, а твой Роб почти десять лет лазил по притонам, выискивая врагов родины, чтобы зацепиться в тайной полиции. Поуль с тобой из мести! Ты никому не нужна, Ники! Никому! Ты жалкая! Бездарная! Опозоренная женщина! Ты — всего лишь оружие мести!
В груди разрывается моё бедное израненное сердце!
Каждый его удар отзывается болезненным напряжением каждого нерва.
Нет, он врёт! Всё было не так! Все знали, что у меня нет дара! Папа не мог так со мной поступить!
Слёзы продолжают катиться по щекам, я не в силах остановить их поток. Мне страшно, больно, стыдно и хочется умереть.
Я опускаю голову, позволяя волосам закрыть моё лицо. Не хочу видеть Эрика, не хочу ощущать его присутствие рядом.
Сжимаюсь на полу, обхватив себя синеющими и пульсирующими от ударов руками.
Пусть всё закончится. Пусть уже всё произойдёт и Эрик уйдёт, оставит меня в покое.
Но мужу нравится наблюдать за моей агонией! Он не спешит.
С грохотом отбрасывает от себя ремень, наклоняется и, впившись в моё плечо когтями, вздёргивает вверх.
— Ты с самого начала была моей собственностью! Я купил тебя как товар, как скотину! Мне обещали покорную, тихую жену, с которой не будет проблем. Но кажется, мне всё-таки придётся самому воспитать тебя, Ники!
Он впечатывает меня в стену, коленом, широко разводит ноги и фиксирует руки над головой.
Его синий, полыхающий настоящим безумием взгляд совершенно мне незнаком. Это не Эрик. Это чудовище!
Пускай между нами никогда не было настоящей душевной близости, но он никогда не был монстром!
Гулко сглатываю, захлёбываясь истерикой.
Или я просто предпочитала не замечать, какой он.
— Я научу тебя подчиняться. Будешь стонать и просить ещё!
В груди поднимается волна неожиданной силы. Протест, ненависть, презрение, боль, горечь потери и что-то крохотное, светлое, что никак нельзя позволить Эрику замарать, бьётся где-то глубоко внутри.
Всё это придаёт меня сил и желания бороться дальше.