намёк на агрессию. Лир, кажется, успокоился, кажется, готов говорить. И
у меня нет никакой возможности сражаться. «Прямо перед тем, как
умер».
«Киан издраои отдал вам это. Добровольно». Друид открыто
сомневается. Его голос глубокий, с достоинством. Он смотрит на мою
отсутствующую руку, на мою неловкость с языком. «Как он умер?»
«Его убили».
«Как? Кто?»
Я облизываю губы и беспомощно смотрю на Гройне. Любая моя попытка
объяснить произошедшее будет в лучшем случае сбивчивой, и я не знаю, что
этот человек хочет услышать. Понятия не имею, что лучше признать, а что
затуманить. «Мои слова ещё не хороши», — объясняю я, немного
отчаянно.
«Я была там». Гройне легко улавливает то, о чём я прошу её.
Она начинает говорить, освобождая меня от этого бремени.
Я ещё недостаточно свободно владею языком, чтобы понимать нюансы её
слов, но суть улавливаю. Она рассказывает о нападении. О том, как Киана
жестоко убили на глазах у всей деревни, а затем всех перебили, чтобы
скрыть это. Друид слушает прищурившись, как и воины рядом с ним. При
описании смерти Киана он буквально встаёт — словно не в силах постичь
весь ужас произошедшего — и затем снова оседает на сиденье. Его костяшки
пальцев побелели вокруг рябинового посоха Киана.
Я замечаю, что Гройне не упоминает о моём прибытии вместе с Кианом.
Ни слова о том, что я притворялся мёртвым. На самом деле она, кажется,
утверждает, что я появился в деревне за несколько дней до Киана, хотя
точно не знает когда. И что я потерял руку, защищая её и её детей.
Когда она заканчивает, дойдя до нашего бегства сюда, наступает
долгая, тяжёлая пауза.
«Кровная цена за трусливый набег Фиахры уже была взыскана. Это
известно», — говорит друид наконец. Медленно. «Но никогда не
упоминалось, что был убитдраои . Роща не слышала подобного
заявления. И даже если ваша история правдива. Почему?» Он наконец
шевелится, поднимает посох в левой руке. «Почему Киан отдал это
вам?»
«Я не знаю».
«Вы говорили с ним?»
«Лишь немного. Тогда я знала меньше слов».
Лир морщится. «Откуда вы?»
Я делаю неопределённый жест. Иностранцы редки, по словам Гройне, но
почти исключительно приходят с севера. «Ибер». Это имя она велела мне
называть Ончу.
Лир, кажется, достаточно знаком с ним, потому что кивает без
удивления. «Вы бежите отplá ». Он изучает меня долгие секунды.
Загадка, которую он никак не может разгадать.
Воины рядом с ним до этого момента не произнесли ни слова, но теперь
бородатый шевелится. Он немногим моложе Лира. Шрам вдоль плеча от
какого-то лезвия — прямая линия розовато-белого цвета, тянущаяся поверх
сухожилий и вен. Его копьё направлено на мою грудь и ни разу не