«То есть, ты говоришь, что это возможно».
«Назовём это запасным вариантом».
Я слегка улыбаюсь, хотя он этого не видит. Это место — настоящий
кошмар: жара, ужас и неизменная, пугающая угроза. И всё же, даже после
семи лет жизни здесь, семи лет ожидания, кудрявый брат Ульцискора вёл
моё обучение с неизменной мягкостью, ободрением и приветливым
остроумием.
Он проявлял терпеливую рассудительность. Молчал, когда это было
нужно. Не давил на меня из-за моей реакции на золотую дверь смутализом . Не настаивал на том, чтобы я попробовал снова, хотя
я знаю, как это важно. Это стало своеобразным символом между нами. Мы
оба понимаем: когда я наконец вернусь и встречусь с ней лицом к лицу, я
скажу ему, что готов.
Я был принцем Суус, мне было одиннадцать лет, когда он оказался
здесь.Одиннадцать . И он всё ещё движется вперёд, всё ещё
одержим желанием остановить гибель людей, которых любит, — пусть и
никогда их больше не увидит.
Я доверял нехотя, скупо, лишь по необходимости. Но он заслужил
большего.
Я принимаю решение.
«В прошлом году была навмахия», — начинаю я тихо.
Мы долго молчим после того, как я заканчиваю. Горячий, всепроникающий
песок сыплется и щекочет. Моя роль в пересказе была урезана,
превратилась в нечто куда более пассивное — наблюдателя, который узнал
подробности позже. Незачем объяснять про Суус или Ангвис. Незачем давать
Каэрору повод сомневаться во мне, сомневаться в моём желании помочь
спасти тех, кого мы оставили позади. Но всё остальное я выкладываю
начистоту. В моей травме нет ни лжи, ни преувеличений.
— Патруль Жнецов, — говорит Каэрор внезапно, напрягшись.
Я торопливо отвлекаюсь от собственных мыслей и замечаю точки,
угрожающе поднимающиеся от великой пирамиды в долине внизу. Наблюдаю,
как они уходят на запад. — Трое?
— Именно так. — Его глаза скользят к солнцу. — Внеплановый патруль.
Это должны быть наши люди. Но трое — всё равно слишком много.
— Хотя с тремя можно работать, — замечаю я. — Устроить отвлекающее
происшествие, чтобы один отделился от группы. По времени сложнее, но
можно поэкспериментировать. Если они и правда такие предсказуемые…
— Дело не в предсказуемости. Дело во времени. Мы не можем слишком
часто проводить такие эксперименты — они поймут, что их проверяют, и
приспособятся.
Мы смотрим, как точки исчезают за горизонтом.
— Я задавался вопросом, как тебе удаётся так хорошо держаться, —
говорит он. — Как ты можешь смотреть на то, чем стал этот мир, и не быть
сломлен ужасом происходящего. У меня ушли месяцы. Только Юсеф соглашался
разговаривать со мной, мы жили в тех гробницах, и… я думал, что хуже