Сработало. Вэк.Сработало .
«Хвастун.» Меня вырывает из внутреннего потрясения чей-то голос — я
поднимаю взгляд и успеваю поймать улыбку Индола, пробегающего мимо. Я
смотрю ему вслед, затем улыбаюсь в ответ. Успокаиваюсь. Ни сочувствия,
ни злобы, ни колебания в словах Индола. Просто дружеская, восхищённая
подначка одного из Третьих другому. В точности как несколько недель
назад.
Это помогает.
Я делаю вдох. Возвращаю всё в фокус. Туллий идёт ко мне. Многие
другие на дорожке всё ещё смотрят, как и почти все зрители на трибунах.
Сенаторы, сбившись в кучки, указывают на меня и обсуждают мой результат.
Все реакции выглядят восхищёнными, а не подозрительными; дуга броска
показалась мне достаточно естественной, и никаким другим способом они не
могли бы определить, что только что произошло. К тому же — даже если это
и показалось кому-то странным, обвинять меня в этом было бынелепо . Думаю, я в безопасности.
Аэква закончила своё задание и тоже смотрит на меня. Я ловлю её
взгляд. Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ.
«Хорошее начало, Катенец.» В тоне Туллия, когда он подходит, звучит
куда больше уважения.
Следующие полчаса изнурительны — Туллий гоняет меня через серию
физических испытаний под безжалостным солнцем, и, похоже, половина
Сената наблюдает за этим. Я разбиваю дерево и камень разной толщины.
Прыгаю так высоко, как могу. Четверть часа бегу на полной скорости по
дорожке, завершая девять полных кругов, прежде чем мне велят
остановиться. Всё это требует от меня дополнительной Воли для
компенсации отсутствующей руки — чтобы удерживать равновесие, чтобы
заглушать боль, которую причиняют многие из этих упражнений.
Ни одно из них не требует таких механических усилий, как первое
испытание. И мои результаты, хотя и не превосходящие лучших за сегодня,
неизменно остаются среди наивысших; каждый раз, когда Туллий объявляет
мой счёт, по дорожке прокатывается ропот. Постепенно груз чужих взглядов
и ожиданий спадает — я привыкаю к нежеланному вниманию. Становлюсь всё
увереннее. По части оценки самовнушения этот результат оказался
настолько хорошим, насколько я мог надеяться.
«Выпей, Катен», — говорит Туллий, когда я подхожу и встаю рядом с
ним, тяжело дыша и весь мокрый от пота после бесконечно долкого спринта.
Он протягивает мне кружку и указывает на бочку со свежей водой, затем
терпеливо ждёт, пока я осушаю несколько долгих глотков, а после обливаю
себя ещё большим количеством жидкости. Воля увеличивает мою выносливость
примерно пропорционально силе, но это лишь означает, что я могу
напрягаться дольше, а не то, что я вовсе не устаю.