Веридиус, его тёмная тога сливается с тенями. К счастью, один. Его
грязно-русые волосы на этот раз аккуратно причёсаны. Мы не разговаривали
с тех пор, как он покинул Академию вчера, — не разговаривали с тех пор,
как я выбрал назначение в Управление, отказавшись от его предложения
примкнуть к нему в Религии. Не разговаривали с тех пор, как он заявил,
что пытается предотвратить новую Катастрофу.
— Принципалис.
Веридиус отвечает на моё холодное приветствие озабоченной улыбкой.
Его голубые глаза полны такой тревоги, что я почти готов поверить в её
искренность. — Похоже, мне нужно будет поговорить с Ульнием, когда
вернусь. Тебе ещё не следовало вставать с постели, тем более появляться
здесь.
— Он сказал мне то же самое. Спорил со мной всю дорогу до Трансвекта.
— Ульний мог бы принудить меня к этому — ему не составило бы труда
привлечь стражу, — но лекарь Академии знал, почему я уходил, и оказался
лучше этого. Лучше Веридиуса. — Я уже договорился, что завтра в Катене
меня встретит врач. — На этом Ульний настоял перед моим отъездом. — Со
мной всё в порядке.
— Это замечательно слышать, Вис. Столь стремительное выздоровление —
добрый знак. — Ни тени цинизма у Принципалиса. Ни намёка на раздражение
оттого, что я вышел из-под его опеки. Только это искреннее, заботливое
обращение, в подлинность которого мне до сих пор трудно поверить, даже
зная всё, что я знаю. — Я так рад, что…
— Чего вы хотите, Веридиус? — Я вкладываю в его имя нетерпеливую
усталость. Я больше не студент и не в том настроении, чтобы терпеть
притворство.
Веридиус ненадолго хмурится, затем вздыхает и оборачивается к Эйдину.
— Прошу прощения, Эйдин. Не могли бы вы оставить нас на минуту?
Мой друг бросает взгляд на меня. — Разве что? — спрашивает он на
Всеобщем, не беспокоясь о том, что Принципалис его слышит. Я был
немногословен о том, что произошло во время Юдициума — отчасти потому,
что не знаю, сколько ему рассказывать, отчасти потому, что просто не
готов об этом говорить, — но он знает, что я виню Веридиуса по меньшей
мере в части произошедшего.
— Это ненадолго, — мрачно уверяю я его.
Когда Эйдин отходит на достаточное расстояние, Веридиус приближается.
Понижает голос, хотя поблизости никого нет. — Вы думали о том, что я
сказал вчера? — Не может быть и тени сомнения, о чём он говорит. Между
этим и деревянным игрушечным кораблём, оставленным у моей постели, я
почти ни о чём другом и не думал.
— Я сказал, что выслушаю вас, когда буду готов. — Меня накрывает
волна лёгкого головокружения. — Прошёл один день.
— А я полагал, что вы пролежите в постели значительно дольше. —