факелы. Простые крытые соломой хижины с простыми оградами. Запах дыма,
земли и дерева, время от времени — загон для скота. Я слышу странную
музыку из глубины посёлка. Смех и крики.
Стражники встречают нас сразу за воротами и с любопытным почтением
осматривают меня и Диаго. Один задаёт вопрос, которого я не понимаю, но
Остий вмешивается, говорит что-то резкое. Стражник кивает и растворяется
в тени, возвращаясь к своим обязанностям.
По мере того как мы идём дальше, я понимаю, что то, что я принял за
маски, вовсе не маски.
Мне едва удаётся не остановиться как вкопанному и скрыть своё
ужасение. Стеклянные глаза и отвисшие рты, всё ещё открытые в том, что
нетрудно вообразить последним криком. «Это головы,» — говорю я
тошнотворным шёпотом.
«Очень наблюдательно.»
«Эти люди убили их?»
«Ну, не самоубийство же.»
Вэк . «Это то, что случится с нами, если они нас
поймают?»
«Ты притворяешься друидом. Это далёкийконец того, что они
сделают, мой мальчик.»
Он произносит это весело и тихо, словно замечает о вечерней прохладе.
Я не могу понять, шутит ли он. Думаю, что нет. Я больше не задаю
вопросов.
Мы проходим мимо жуткого шествия — Диаго с поднятой шерстью и
обнажёнными зубами разглядывает всё ещё истекающие кровью головы с той
же тревогой, что ощущаю и я. Это зрелище диссонирует с беззаботным
смехом, доносящимся отовсюду, с криками радости и звуками пира, пока
дети носятся вокруг пик.
— Это варварство. — Я бормочу эти слова.
— Ты предпочитаешь цивилизованные удобства Катена, как я понимаю?
— Нет. Я… — Я умолкаю. — Значит, Катен здесь несуществует ?
— Это другой мир. Понятие цедирования Воли здесь тоже не
существует.
Я продолжаю идти за ним, ошеломлённый этой мыслью, пока мы проходим
мимо загонов с собаками. Животные яростно лают, когда мы приближаемся.
Но едва они учуивают Диаго, то умолкают. Скользят в дальний угол
вольера, не сводя глаз с алупи. Диаго не обращает на них внимания.
Люди вокруг расступаются, едва завидев мой белый плащ, и полностью
прекращают то, чем занимались, когда замечают Диаго, шагающего следом.
Многие таращатся или делают двойной взгляд на мою железную маску — она
явно необычна, — но именно алупи притягивает их взгляды. Никто не
пытается остановить нас или заговорить со мной; большинство возобновляют
свои разговоры или пирушку, едва мы проходим мимо.
Мы уже миновали большую часть толпы, наконец пройдя сквозь строй
отрубленных голов, когда ночь разрезает пронзительный крик. Окружающие
не обращают на него внимания, но источник звука — совсем рядом. Женщина,
явно в беде.
— Не твоё дело, — немедленно говорит Остий.