белёсых проплешин шириной футов десять. — Это сработает?
Ветра достаточно, чтобы большинство следов замело. И сумерки помогут.
— Не самый обнадёживающий ответ. Он начинает лихорадочно засыпать меня
песком. Мелкий, ещё горячий, он осыпается повсюду. — Я скажу, когда
можно будет выходить. До тех пор — что бы ни случилось — лежите
совершенно неподвижно, — предупреждает его приглушённый голос из
темноты.
Тихий хруст удаляющихся шагов — и тишина.
Я лежу в напряжённом дискомфорте. Мышцы сводит судорогой. Дыхание
густое и мучительное. Под одеждой непрерывно щекочет кожу — осыпающиеся
песчинки находят себе дорогу везде. Никаких звуков.
Долгие минуты тянутся одна за другой. Десять как минимум. Может,
двадцать. Едкий воздух начинает отдавать затхлостью. Я начинаю
задаваться вопросом, не пошло ли что-то не так.
Особенно сильный порыв ветра. Вспышка тусклого света — край капюшона
выдёргивается из занемевших пальцев. Песок скользит внутрь. Ещё один
порыв, прежде чем я успеваю ухватиться снова. Укрытие откидывается в
сторону. Голова оказывается на воздухе.
Я лежу — застывший. Смотрю на запад. Поначалу — только горизонт и
угли заката. Потом что-то смещается в небе. Парит беззвучно. Я стискиваю
зубы.
Это человек.
Он находится не меньше чем в ста футах над землёй. Смотрит в
противоположную сторону. Стоит прямо, руки вдоль тела — стоит, хотя под
ним нет никакой опоры. Окутан белыми одеждами, которые неприятно
развеваются сзади, пока он парит.
Я смотрю, не дыша, как фигура медленно дрейфует в сторону.
Контролируемое движение — он осматривает горизонт. Руки у него
неправильные. Слишком длинные, слишком тонкие.
Затем он чуть поворачивается к северу, умирающий свет вспыхивает на
отполированной поверхности, и я понимаю: это не руки.
Это два клинка.
Я не могу отвести от них взгляд. Симметричные — и всё же разные,
осознаю я с оцепенелым ужасом. Слева — обсидиан. Справа — что-то вроде
гранита. Без рукоятей. Просто твёрдый камень до самого локтя, а выше —
подобие каменного рукава, которым они прикреплены к плечам. Кошмарные,
острые как бритва заменители конечностей.
Я собираюсь с духом ровно настолько, чтобы медленно, невыносимо
осторожно нащупать край капюшона. Постепенно, постепенно натягиваю
укрытие обратно на голову дрожащей рукой. Зажмуриваю глаза, задерживаю
дыхание и молю всех богов, чтобы то, что снаружи, не заметило открытое
полотно.
Вечность ударов сердца — и вдруг капюшон резко откидывают. Я
задыхаюсь, кашляю, инстинктивно отстраняюсь, когда на меня обрушивается
песок.
— Они прошли. — Голос Каэрора тих: он поднимает меня на ноги и