несколько сотен лет.
Я слушал в молчаливом ужасе, тьма — занавесом на краях нашего костра,
пока он объяснял, как тотчас же поставил задачу нашим учёным найти
решение, а нашим агентам — выяснить в точности, что Иерархии об этом
известно. Затем — как многие из последних таинственно исчезли в
последующие годы, и как одна женщина наконец прислала весть, что
Принцепс и по меньшей мере часть Димидиев уже осведомлены об угрозе.
Это было её последнее донесение. Три месяца спустя Иерархия
высадилась на наших берегах.
Я встрепенулся, когда он замолчал. — Почему бы просто не рассказать
всем об опасности сразу, как только вы узнали? Сделать доказательства
публичными?
— Почему я этого не сделал? — Он наклонился вперёд. Пристально. С
лёгкой улыбкой.
Я помедлил, но не мог не улыбнуться в ответ. Взаимодействие, которое
повторялось у нас тысячу раз. Он больше не был королём, а я — принцем,
но это не означало, что всё изменилось.
— Полагаю, это было бы бессмысленно. — Я произнёс это медленно,
обдумывая последствия. Мысленно возвращаясь к политическому климату
своей юности. — Делаешь заявление — ты иностранный король, пытающийся
запятнать доброе имя Республики. Говоришь, что у тебя есть
доказательства, — Иерархия требует их изучить. Дискредитирует их и
отказывается вернуть, как только ты передаёшь их в руки. Или — если ты
отказываешься передавать — использует это как доказательство того, что
тебе нельзя доверять. А может, и вовсе воспользуется всем этим как
поводом для вторжения. — Я закусил губу, видя, в какую западню угодил
мой отец. — Распространять анонимно никогда бы не сработало; большинство
лишь посмеялись бы, а если бы даже и нет — влияние и пропаганда Иерархии
превратили бы это в посмешище прежде, чем идея успела бы укорениться.Я едва верю в это, а ведь услышал от тебя.
— Когда всю жизнь живёшь в величайшей империи своего времени, трудно
поверить, что она кончится. Кажется, что это нечто постоянное,
неизменное. Существование, оспариваемое, но никогда по-настоящему не
ставящееся под угрозу. А если бы они всё-таки поверили? — Глаза отца
блестели в отсветах костра, пока он наблюдал за ходом моих рассуждений.
В них читалась гордость, от которой мне становилось теплее. — Если бы
достаточное число представителей Иерархии и вправду поверило, что ради
спасения мира им необходимо отказаться от того, что позволяет ими
управлять?
Я задумался. Медленно, с неохотой покачал головой.
— Некоторые согласились бы на жертву. — Я думал о Каллиде. Об Эмиссе,
Эйдине и Аэкве. — Но не большинство, и не те, кто имеет значение.
Катенская Республикаесть Воля. Отнять её у них… для них этои есть Катаклизм.