разум с трудом воспринимал реальность произошедшего.
— Значит, ты — человек Фиахры, — наконец произнёс я с горечью.
— Я его Чемпион — как только доставлю тебя. — В голосе снова звучал
гнев. — Руарк []знал, что тебя отведут в Форнакс, и Фиахра послал меня
забрать тебя. Ты — его цена, а смерть Руарка — твоя. Это мне более чем
по душе, но всё же. — Он подошёл и встал прямо передо мной. Лицо в
нескольких дюймах от моего, дыхание провоняло застоявшимся мёдом и
мясом. Приглашая меня бороться, сделать что-нибудь, чтобы спровоцировать
его. Даже сквозь ярость я понимал: не стоит давать ему это удовольствие.
Такие, как Галлхобар, питаются подобными проявлениями со стороны врагов.
— Никакой тихой могилы для тебя, Леатфир. Тебя принесут в жертву на
озере Арас по нашем возвращении. Я бы сказал… — Он взглянул на солнце. —
На рассвете через два дня?
Он достал то, что выглядело как каменная брошь, — булавка на ней была
невозможно тонкой и острой на вид. На её поверхности красовалась
искусная резьба из трёх соединённых завитков — точно таких же, как на
входе в Форнакс.
— Подарок от Руарка, — объяснил он, видя вопрос в моих глазах.
Затем человек слева от меня схватил мой подбородок с силой, удерживая
голову неподвижно, несмотря на мои внезапно запаничковавшие попытки
уклониться. Галлхобар держал брошь как кинжал. Глаза его блестели.
Он вонзил каменную иглу в основание моей шеи, и всё, что я видел, —
это яркая, пульсирующая боль.
Хуже всего была не рана, хотя и она, безусловно, болела. Голова.
Словно я пребывал в кромешной тьме и вдруг оказался в полуденном солнце
— только глаза не могли привыкнуть, и я не мог их закрыть. Я застонал,
пока агония отдавалась эхом по всему черепу.
И вдруг я понимаю сквозь всё это, что пульс отца — ещё мгновение
назад такой сильный — исчез. Я не чувствую его. То маленькое ощущение
защищённости, сколь бы иллюзорным, сколь бы детским оно ни было,
потеряно для меня.
Меня рывком поднимают на ноги. Связывают и бесцеремонно перекидывают
через конское седло.
Мы трогаемся в путь.
Мы едем без устали и почти не отдыхаем — лишь коротко останавливаемся
на несколько часов вечером, а потом снова вперёд. Галлхобар почти не
обращает на меня внимания. Ноги затекают и нещадно ноют от неудобного
положения. Голова раскалывается не переставая.
Звуки осады достигают нас задолго до того, как мы видим её.
Когда мы приближаемся к Каэр Арас, на улице снова ночь. Холодно,
недавно прошёл дождь, низкие стремительные облака озарены гневным
заревом огней. Тот же ветер, что гонит их, приносит нам грохот сражения.
Утробное рычание и лязг стали — воины схлёстываются в бою. Крики, вопли