ног; на ровной земле моя походка теперь требовала меньше усилий. Каждый
третий или четвёртый Саппер нёс следы кровавой казни. Все заключённые на
них были грязными, истощёнными. Не просто брошенными без ухода, а опасно
близкими к тому, чтобы быть окончательно забытыми здесь, внизу.
Я ковылял сквозь вонь и страдание и пытался холодно оценить
обстановку. По моему опыту, большинство Сапперов отводилось под военные
пирамиды, а значит, если убийства были связаны с нынешним конфликтом —
что было вполне разумным предположением, — то целью были Управление и
Религия. До фестиваля тюрьмами ведало Военное ведомство. Когда они ушли,
то, должно быть, поступили именно так, как Управление и Религия
намеревались поступить этой ночью.
И тюрьмы тоже укомплектовывало Военное ведомство. Имело опыт их
надлежащего содержания. Организовывало поставки еды и воды. Знало, что
необходимо для поддержания здоровья и чистоты заключённых.
Я шёл дальше — между размазанной памятью о мёртвых и хриплым
страданием остальных, — и с немалым облегчением наконец миновал
последний хрипящий ужас и оказался в коридоре настоящих камер для
заключённых. К тому времени, как я добрался до той, в которой числилась
Ланистия, я успел вытерпеть отчаянные призывы о помощи или информации —
тщательно проигнорированные — от целого множества людей. Но её камера
молчала.
— Ланистия? — произнёс я её имя тихо сквозь толстые железные прутья в
темноту. Ничего, и я настороженно сместился, прижался ближе и окликнул
громче. — Ланистия? Это я. Вис.
Звон цепей во мраке. Движение теней.
— Наконец-то, боги прокляни.
Моя тревога разрешилась облегчённым выдохом, когда фигура Ланистии
шагнула на тусклый свет, проникавший сквозь узкие щели её камеры. Она
была измотана и худа, голос хрипел. Движения явно причиняли боль. Тень
от того здоровья, каким она обладала каких-то пару месяцев назад.
Но выражение её лица было мрачным, а не сломленным. Физически
ослабшая, но всё та же женщина.
— Если я сниму с тебя цепи, ты сможешь идти? — Я воспользовался
ключом надзирателя, чтобы отпереть дверь её камеры. Распахнул её
настежь. Этот жест был для самоободрения: в нынешнем состоянии она не
представляла угрозы, но мне нужно было верить, что и не будет ею.
— Идти? Да. — Она сделала ещё один шаг ко мне. Осторожный. Левая рука
вытянута, чтобы опереться. — Хотя ты, возможно, помнишь, что с
направлением у меня могут возникнуть сложности. Что, во имя гнилых
богов, вообще происходило? Меня должны были отправить на Саппер две
недели назад, и той ночью вдалеке было много крика, а потом — ничего. С