пятидесяти, пожалуй. Седые пряди в чёрных волосах и бороде.
Завязывается разговор, который я снова могу уловить лишь по
интонациям — к своей досаде. Поначалу всё, кажется, идёт к худшему: оба
незнакомца явно хотят, чтобы мы двигались дальше, не задерживаясь. Но
вот мы подходим достаточно близко, чтобы они заметили посох и плащ
Киана. Вся обстановка меняется разом. Появляются улыбки, извинения,
сердечные приветствия; мужчины окликают кого-то, и из соседних домов
выходят другие люди. Женщины машут нам, дети смотрят на Киана снизу
вверх — с незамаскированной смесью любопытства и благоговения. Один
мужчина торопливо уходит и возвращается с ясеневым посохом, украшенным
вырезанными символами, хотя и не разделённым на секции, как у Киана; он
предлагает посох друиду, тот принимает его с видом торжественного
ритуала. Вскоре мы спешились и нас провожают в один из домов, где перед
нами ставят простой, но сытный завтрак.
— Они рады вашему приходу, — замечаю я с усталой весёлостью между
глотками. Пара, в чьём гостеприимстве мы находимся, — потрёпанный жизнью
мужчина лет сорока и стройная светловолосая женщина — не прекращают
улыбаться нам, лишь изредка отрываясь, чтобы унять детей, которые
попеременно то носятся по дому с возбуждёнными воплями, то во все глаза
смотрят на мою отсутствующую руку, то застенчиво улыбаются нам.
— Вероятно, они никогда прежде не видели никого изdraoi , —
говорит Киан; он выглядит спокойнее, чем с момента нашей встречи. — Я
совершу кое-какие обряды сегодня утром, возможно, разрешу несколько
споров — и тогда двинемся дальше. Наш приход станет историей, которую
они будут рассказывать внукам.
Я смотрю на два посоха, прислонённых к скамье. Посох Киана,
несомненно, затейливее, но они не так уж разительно отличаются друг от
друга. — Как они могут быть… уверены, что вы тот, за кого себя
выдаёте?
Киан едва не давится. — Никто не посмеет притворятьсяdraoi .
— Он почти так же оскорблён, как тогда, когда я беспокоился о том, что
преследователи могут причинить ему вред.
Мне трудно в это поверить, но придётся принять его слово. Тело моё
ноет, однако бегство уже кажется далёким воспоминанием. Безопасность,
тепло и сытость слиты воедино, делая мои веки невыносимо тяжёлыми.
— Вам следует поспать, — замечает Киан. Когда я устало киваю, он
говорит что-то нашему хозяину, и тот ведёт меня к груде мехов в углу. В
этой стране, по всей видимости, не существует кроватей, отмечаю я с
горестью. Как и спален.
Это мягкое, бугристое ложе. Разговор Киана с остальными продолжается
всего в нескольких шагах. Стоит мне лечь — я почти не замечаю его.