Засыпаю в считанные мгновения.
МЕНЯ БУДЯТ КРИКИ.
Я неловко вскакиваю на ноги, мышцы стонут в знак протеста. Снаружи
слышатся напряжённые голоса. Двое маленьких детей всё ещё в хижине —
испуганные, — но ни их родителей, ни Киана нет. Раннее утреннее солнце
льётся сквозь рассеивающиеся облака и в обращённое на восток окно. Я
спал самое большее пару часов.
— Что происходит? — спрашиваю я мальчика вполголоса, прекрасно зная,
что он не поймёт. Прежде чем он успевает ответить, дверь с грохотом
распахивается — оба ребёнка вскрикивают, я вздрагиваю.
Киан входит стремительным шагом, с посохом в каждой руке. Глаза его
светлеют с чёрного до яркого голубого. — Они идут.
— Люди короля Фиахры?
— И Руарка. Слишком близко, чтобы бежать, — добавляет рыжеволосый
мужчина мрачно, когда я бросаю взгляд на дверь. — Но помощь уже в
пути.
— Что я могу сделать?
Он изучает меня. —Tá súil agam leis na déithe go bhfuil Ostius
ceart . Если ты и вправду сильнейший из троих, то, быть может… — Это
рассеянное, задумчивое бормотание, по большей части про себя, хотя на
полуслове он вспоминает и переходит на Ветусиан ради меня. Затем он
приходит к какому-то мучительному решению. — Нет. Оставайся здесь и
сохрани это для меня. Беги, если понадобится. Я задержу их.
Я неловко ловлю рябиновый посох, который он мне бросает, давлю в себе
замешательство по поводу его рассуждений и соглашаюсь; с моей рукой и
незнанием языка всё равно немногое было бы мне по силам. Киан
стремительно разворачивается и выходит — с решительным видом. Я крадусь
к окну.
Почти всё население деревни собралось за спиной у Киана, который
занял позицию на дороге и стоит лицом на восток, ясеневый посох в руке.
По большей части это женщины и пожилые мужчины. Никто не вооружён лучше,
чем дубинками или косами. Если это земледельческая община, мужчины,
которые встретили нас утром, скорее всего, уже ушли в поле.
Вдали за ними приближается дюжина всадников — восходящее солнце у них
за спиной. Никаких торчащих волос и синей краски, но намеренная
целеустремлённость их движения, то, как их глаза обшаривают путь
впереди, не оставляет сомнений: они охотятся.
Но не они заставляют меня застыть на месте.
Волоски на затылке встают дыбом, когда я различаю трёх крупных
волкодавов, рыскающих перед свитой. Те самые, что были в Дун Бхайлкнок,
— думаю я. Их никто не ведёт на поводу, и они, судя по всему, не идут по
следу. Тем не менее они выстроились в безупречно ровную шеренгу поперёк
дороги перед воинами. Трусят к деревне в безмолвном единстве, возглавляя
отряд.
Меня пробирает дрожь; я соскальзываю вниз, скрываясь из виду, и кладу