Собирателям тоже придётся спускаться как обычным людям — здесь слишком
тесно для полёта. Зато внутренность пирамиды не пульсирует и не дрожит
отмуталис . Им не придётся беспокоиться о соприкосновении с
поверхностью стен.
Как только я остановлюсь, у меня будет совсем мало времени до того,
как они меня настигнут.
Я стремглав несусь вниз, и так проходит не менее нескольких минут,
прежде чем я достигаю следующей двери. На этот раз обычная деревянная; я
толкаю её с сочетанием поспешности и осторожности, но снаружи не слышно
ни звука, ни движения.
Я проскальзываю в огромный зал. Потолок уходит вверх, заостряясь на
высоте около тридцати метров; сам зал не меньше в ширину и длину. Всё из
острых углов и чёрного обсидиана, освещённое теми же золотыми линиями,
что и остальная часть пирамиды.
Я озираюсь по сторонам, скорее озадаченный, чем испуганный. Высокие,
длинные стеллажи образуют ряд за рядом в центре зала, свитки торчат
вразнобой из пазов, явно для них предназначенных. По краям зала стоят
несколько столов, каждый завален бумагами. Есть удобные на вид кресла. В
углу — диван.
Я второпях придвигаю ближайший стол, чтобы он подпёр дверь — это не
остановит Собирателей, но, может быть, даст мне несколько лишних секунд,
— затем хватаю один из листков бумаги. Написано преимущественно глифами,
с каким-то техническим чертежом и заметками на том, что, пожалуй,
местами является древним ветусианским, хотя отвлекаться на перевод
сейчас я не намерен.
— Вэк, — бормочу я, откладывая листок и снова оглядываясь. Не знаю,
чего я ожидал, но это место больше похоже на библиотеку, чем на
обиталище бессмертного, притворяющегося богом. Здесь царит беспорядок —
такой же, какой я помню в кабинете Прецептора Таэдии в Академии.
Наверное, результат рассеянного ума, но уж точно не злодейского.
Некогда об этом размышлять; я уже почти слышу, как Собиратели
карабкаются вниз по лестнице. Я двигаюсь дальше по залу, огибая
центральные стеллажи, взгляд мечется в поисках чего-нибудь важного.
Я прохожу почти половину зала, когда замечаю треугольный каменный
стол и изысканно одетого человека, лежащего на нём.
Я замираю. Перевожу дух, убеждаясь, что он не движется и не реагирует
на моё присутствие, затем с оружием наготове стремительно подхожу ближе.
Спит? Нет. Это скорее алтарь, чем ложе, — из того же обсидиана, что и
всё здесь. Руки мужчины вытянуты вдоль тела, глаза закрыты, но в его
неподвижности есть что-то большее, чем просто сон.
По краю стола идут линии. Пульсирующая надпись. Одни лишь глифы; я не
знаю их значения, но некоторые из них мне знакомы.