должна видеть, что я его принял. Я сделал то, что вы хотели. Победил в
Юдициуме. Бросил Военное ведомство и выбрал место в Катене, хотя мог
уехать в Жатьер, какя и хотел. Теперь моя судьба и судьба
Ангвиса переплетены. Поэтому я говорю тебе это, потому что нет никакого
смысла скрывать, и меня беспокоит, что этот человек, которого ты хочешь,
чтобы я слушал, действует в одиночку. — Тихо и быстро. Стараясь передать
и искренность, и срочность. — Он рассказал мне весь план, понимаешь.
Оставить кого-то из своих, чтобы его поймали после нападения, — так они
могли намекнуть на причастность Иерархии. Посеять больше раздора в
Сенате, дав понять, что кто-то пытается лишить Религию контроля над
Академией. Но для него всё это звучало как игра. Как какое-то
развлечение на потеху себе.
Молодая кудрявая женщина молчит несколько секунд — только слабое
капанье воды и эхо наших шагов.
— Это хорошо знать, — произносит она наконец. В её голосе твёрдость —
я не могу понять, то ли она сомневается в моих словах, то ли это связано
с человеком, о котором мы говорим. — Но давай буду ясна, Диаго. Он
работает с Ангвисом, и онделает то, что нам нужно. Всё, о чём
он тебя попросит, — это просьба от меня.
— Понял. — Не совсем повиновение, но и не попытка давить дальше.
Лучше просто рассеять семена пока и посмотреть, что вырастет.
Мы спустились в конец первого лестничного пролёта. Планировка здесь
немного отличается от тюрьмы Летенс, но всё достаточно знакомо. Вонь от
Сапперов в Восточном блоке — тех, кто во временном хранении меньше
месяца, не в Глубоких Камерах, — бьёт как физическая стена, когда мы
выходим в мрачные коридоры. Релуция заметно запинается, её взгляд
задерживается на темноте справа, прежде чем мы движемся прямо вперёд —
теперь наш путь освещают редкие мерцающие факелы. Воздух очищается по
мере того, как мы продвигаемся вглубь, превращаясь просто в неприятный
затхлый запах с тонкими нотками дыма. Здесь только камеры
предварительного заключения.
Здесь всё ещё сумрачно, и свет нашего фонаря почти не проникает
внутрь камер; иногда кто-то ворочается и скребётся, когда мы проходим
мимо, но в основном заключённые не беспокоят. Они знают, что плохое
поведение лишь увеличит их шансы оказаться в месте похуже.
Мы добираемся до Камеры 122. Как и в других, свет факела в коридоре
снаружи почти не освещает её нутро.
— Ланистия? — Я осторожно называю её имя, чуть приподнимаю фонарь. Не
из страха за собственную безопасность, конечно; огромные камни, из
которых сложены эти камеры, всегда заранее наполнены для любых
заключённых, способных их разбить или изменить. Мой страх — иного