Твердость его эрекции и дикий ритм сердца, бьющегося прямо об мое.
Пробую его, лакомлюсь языком и губами, пью его холодный свежий вкус и никак не могу насытиться.
И в тот момент, когда я готова оторваться, чтобы глотнуть хоть каплю кислорода, наполнить изнемогающие легкие, Лейтон отвечает на мой поцелуй.
Надавив мне на затылок, не дает отстраниться, впивается ненасытно и жадно.
Глубоко засовывая свой язык ко мне в рот, сплетается с моим языком влажно и туго, и прикусывает мои губы до той приятной боли, которую можно считать еще не болью, а наслаждением.
Лейтон целует меня взахлеб – до темноты в глазах, до полного помрачения, властно и ненасытно, будто берет свое по праву.
Сжигая меня медленно, ставит на мне клейма: «Принадлежит Лейтону Уинфорду».
Принадлежит, принадлежит, принадлежит…
Здесь и там. Везде, где ему пожелается.
На моих распухших влажных губах. На их уголке. И на подбородке, по которому Лейтон спускается языком к моей шее, слизывая каплю абсента, как она текла.
Взмахом руки сметает со стола аккуратно разложенные стопки документов, бумаг, карт и книг, превращая идеальный порядок в полный хаос и резко усаживает меня на гладкую стеклянную поверхность.
Умелые пальцы быстро проходятся по ряду пуговиц на моей спине до самой талии.
И ахнуть не успеваю, как он спускает верх серого платья, обнажая меня до самого пояса.
Новое бюстье – одно из тех, что мне заказала тетушка Элира, необыкновенно скромное и закрытое, она настояла, чтоб под серое платье я надела именно его.
Не знаю, каким странным образом, но в его дизайн затесалось грубоватое торшонное кружево, которое не скрывает круглых розовато-коричневых ареол.
Лишь только одно прикосновение Лейтона, которым он сдавливает груди снизу – и соски уже торчат явственно и призывно.
Такие чувствительные, что толстое переплетение раздражает их, царапает.
Прикусываю губу от почти нестерпимого ощущения.
Он касается сосков сначала большим и указательным пальцем, легко сдавливая, а потом приникает к ним губами.
Сосет их прямо через ткань, сначала один, а потом второй.
Порочно и мокро.
Эта проклятая ткань мучительно, мучительно мешает!
Захлебываясь стоном, выгибаюсь назад, вожделея только одного – чтобы между его ртом и моей нежной чувствительной кожей не было никакой преграды.
Он явно хочет меня помучить, но, не выдерживая, сама расстегиваю застежку раздражающего бюстье и отбрасываю его в сторону.
Зарываюсь пальцами в его темные гладкие пряди волос, пока он сосет и лижет мою обнажившуюся грудь.
Сдавливает полушария пальцами и ненасытно, вбирает набухшие соски ртом, чуть прикусывая и тут же зализывая места укусов.