Он улыбался нам, обнимал по-отечески и хлопал с неподдельным восторгом, постоянно выводя нас в центр внимания.
А так же сообщил, что организует свадьбу, которая пройдет в императорском Четырехграннике, и нигде больше – под его личным патронажем. Помимо этого Радион поведал, что дарит мне потрясающее свадебное платье, над которым уже трудились лучшие портные империи.
Журналисты атаковали нас с Лейтоном, как стая голодных химер в желании урвать сенсацию.
По-моему, даже ему, привычному к такому вниманию, было тяжело выдерживать их бешеный напор.
Благо, учения, которые начались сразу после эстафеты, охладили их пыл.
Мы улетели в западную часть континента, став лагерем на Заоблачной косе – узкой полоске суши, отделяющей Мутное море от Тишайшего залива.
Лейтон как будто намеренно загонял кадетов до полуизнеможенного состояния, чтобы поменьше сплетничали о нас с ним, и побольше занимались делом – постоянные масштабные тренировки, отработка особо сложных тактик и маневров, выживание в полевых условиях, и полеты, полеты, бесконечные полеты.
После двух недель в таком темпе даже самые стойкие драконы жаловались, что у них уже отваливаются крылья, и молились лишь об одном – о наступлении летнего каникулярного отпуска, который следовал почти сразу за учениями.
Даже последнее испытание Битвы Братств уже никто особо и не ждал.
И все-таки, несмотря на это, я чувствовала на себе пристальные взгляды остальных – где бы я не появлялась, то всегда привлекала всеобщее внимание.
Но теперь все изменилось.
Если раньше оно было насмешливым, презрительным и уничижительным, то теперь, после того, как обернулась в золотую дракайну и победила в эстафете, сейчас все было по-другому.
Драгоценные драконы, которые позволяли себе насмешки теперь разглядывали бывшую третьесортную Желтуху с удивлением, завистью и… Почтением.
Прекратились и вечные нападки драгоценных в сторону ОЛУХА.
Пожалуй, это радовало меня больше всего. В свободное время (которого Лейтон давал ой как немного), девчонки окружали меня, глядя с таким же неподдельным восторгом, что и на Лейтона, и робко прося внимания.
Теперь я понимала, как это утомительно – быть кумиром восхищенных фанаток, и все-таки у меня рука не поднималась осадить стеклянных и обозначить между нами дистанцию.
Радовало, что Лейтон не посадил меня под замок, ни на миг не отпуская от себя, не запретил участвовать в учениях. При этом каким-то волшебным образом получалось так, что я почти всегда оказывалась рядышком с ним, под чутким присмотром – его, Руперта Аллиота или Рояна Эльчина.