Единственными важными для меня вещами были письмо моего отца и книга моей матери. Для человека, прожившего так долго, как я, мне было нечем похвастаться.

У меня была дурная привычка ходить на распродажи имущества, глядя на комнаты людей, забитые вещами. Мои глаза горели, словно я шла по своим собственным пустым залам, оплакивая воспоминания, оставленные позади. Это были просто вещи, но обширные коллекции фарфора, упакованные и помеченные «Для внучки», или странные картины, сваленные на чердаке, заставляли меня рыдать. Это была обыденность. Символы их жизни.

Честно говоря, это было жалко.

Никомуне нужны рождественские украшения на три елки или сезонные солонки и перечницы. Но, держу пари, их дети однажды будут рассказывать истории об этих, казалось бы, бессмысленных предметах. Это заставило меня ценить книгу, которую я храню, даже если она от человека, с которым у меня были натянутые отношения.

Мой телефон зазвонил, когда я пересчитывала пачку наличных на журнальном столике, засовывая ее в сумку вместе с документами, которые нужно будет уничтожить.

— Ты нашел? — спросила я, не утруждая себя любезностями.

Голос мужчины был таким же, как всегда, механическим и резким.

— Вестибюль отеля «Фэрмонт», сегодня в шесть вечера.

Я повесила трубку. Немо ничем не помог, когда дело дошло до изучения моего проклятия. Ишани была единственной причиной, по которой я искала ответы, так как ее вопросы побудили меня задуматься, были ли слова Смерти обоснованными. Могу ли я разорвать свое проклятие?

Мне только недавно стало любопытно, как это сделать. Передача проклятия прервалась со смертью моей дочери в 1938 году. Трагически, и, думаю, не случайно, мои сыновья так и не женились и не завели детей. Возможно, проклятие досталось и им, молчаливое и жестокое. Других женщин Темпест не было, и, если бы не мое бессмертие, его злоба умерла бы вместе с Беатрис.

Имя Пайпер вспыхнуло на экране с уведомлением о сообщении. Когда сегодня утром она выпроваживала меня из больницы, то велела оставаться дома несколько дней.«Сходи куда-нибудь с друзьями, выпей, переспи с кем-нибудь — я не знаю!» — кричала она, когда я пятилась из палаты.

В ее представлении я была слишком усердной двадцатидевятилетней аспиранткой, которой нужны несколько хобби и парень. У Капуров было достаточно денег, чтобы продолжать платить мне даже во время лечения дочери, и они говорили, что им все еще нужна помощь. Но я была уверена, что к этому моменту они держат меня только потому, что мы все стали зависимы друг от друга.

Пайпер время от времени выныривала из своего пузыря, чтобы вспомнить, что я молода и могла бы отправиться в «грандиозные приключения», такие как прыжки с парашютом, распитие текилы с каким-нибудь красавчиком в Мексике или поедание пасты в Италии.Всё это, конечно, ее идеи.