— Можешь убрать их со стула. Возьми кусочек пиццы, если хочешь. Ты любишь ананас? В этот раз они забыли его добавить.
Я посмотрела на него, затем взяла коробку и переставила ее на заваленный стол передо мной. Щелчком пальцев ананас волшебным образом появился на пицце.
— Лучше не спрашивай, — сказал Немо, плюхаясь на изношенный диван и вытаскивая кусок из коробки. — Итак…
— Итак…
— С. хорошо о тебе отзывается.
Я фыркнула, он, должно быть, лгал. Слышать, как кто-то говорит о Смерти так, будто он был больше, чем просто призрачным знакомым, казалось странным.
Немо выпрямился, сузив глаза с самодовольной ухмылкой.
— Ты права, он говорит это только когда пьян.
— Пьян?
— Так, твои новые бумажки вон в той сумке. Но ты пришла не за этим, — сказал он, игнорируя мой комментарий.
За несколько минут, что я здесь пробыла, Немо вызвал у меня умственное потрясение. Его мысли постоянно менялись, ускользая из моей хватки, как песок сквозь решето. За его мыслями было невозможно угнаться, но при этом в них чувствовалась странная продуманность. Его внешность была своеобразной, как у большинства мальчишек-подростков: неловкие конечности, острые локти и безосновательная уверенность в себе. И все же он говорил как недовольный мужчина в три раза старше, его тон был дерзким и нетерпеливым.
— Извини, — ровно сказала я, сложив руки перед собой, — но, должно быть, я ошибаюсь. Кто ты такой?
Он поднял бровь.
— Я…
— Ты тот, с кем я переписывалась последние сорок три года?
Он ухмыльнулся, явно забавляясь.
— Сорок три, ага. Харбор-Спрингс, ох, — он сделал драматический выдох, глаза сверкали озорством. — Та еще была заварушка.
Я не вспоминала о Харбор-Спрингс десятилетиями.
— В любом случае, я подумал, что пришло время нам встретиться… — Он сделал паузу, чтобы издать ужасный чавкающий звук, всасывая тягучий сыр с пиццы, жир стекал по его пальцам.
Я подавила желание отшатнуться.
Расстегнув сумку, я просмотрела документы, которые он подготовил. Мое новое имя. Моя новая жизнь.
— Почему сейчас? — спросила я тихо, но твердо.
Он не ответил сразу, просто откинулся на обветшалый диван с выдохом.
— Все меняется. Может, это ничего не значит. А может, я наконец-то сдаюсь. Можешь назвать это любопытством.
— Любопытством, — повторила я, больше себе, чем ему.
Он вытащил папку из шаткой стопки рядом с ним и бросил ее мне, оставив разводы на обложке. Я поймала ее натренированной рукой, подавляя рефлекторную гримасу.
— Что это? — спросила я.
— То, о чем ты просила. Информация о твоей… проблеме.
Я начала открывать ее, но Немо издал резкий звук, рванувшись вперед и прижав свои жирные руки к моим.