Прежде чем я успела среагировать, Грим щелкнул пальцами. Резкий звук рассек воздух, и назойливый голос Филлипса стих. Я не была уверена, запечатал ли он ему рот или отправил обратно на место, но пространство погрузилось в тишину. В покой.
— Я тебе нужен? — спросил Грим, в его тоне слышалась тихая властность.
— Нет, — возразила я. Когда дело доходило до борьбы или бегства, я всегда выбирала бегство. Если только Грим не оказывался в центре всего этого, тогда борьба вырывалась вперед, словно я забыла, как держать язык за зубами.
— О? Должно быть, я принял твои мольбы за вой ветра. Я пойду… — он снова щелкнул пальцами, и голос Филлипса вернулся за дверью.
— Нет! — Я потянулась, схватив его за руку. — Прости, да. Да, ты мне нужен. — Мой инстинкт самосохранения был слишком силен, чтобы обращать внимание на неприкрытый блеск озорства в его глазах.
Его рука легла поверх моей, лежащей на его руке, большой палец поглаживал тыльную сторону моей ладони успокаивающим движением.
— Я ждал целое столетие, чтобы услышать эти слова с твоих губ. — Улыбаясь, он наклонился ближе. — Они сладкие. Как мед, капающий с сот.
Со взглядом, полным ярости, я вырвала руку из его хватки. Он превратит мою последующую жизнь в настоящий ад, что было логично, потому что Смерть был весьма последовательным, но у меня не было особого выбора. Я зашла слишком далеко, не угодив в тюрьму или что похуже.
Мне никогда не нравилась мысль стать следующим подопытным кроликом правительства. Смерть не сможет удержать меня. Страх уже взял свое, и пустая оболочка моей жизни не будет лежать на препаровочном столе у тех, кто пожелает воссоздать мой огненный ад. Я нашла источник вечной молодости, но он оказался совсем не таким, как можно было бы предположить.
— Просто вытащи меня отсюда, — отрезала я, прижимаясь к раковине, остро осознавая ограниченное пространство между нашими телами.
Смерть наклонился ближе, проводя пальцем по моей щеке.
— Рвешься сбежать от меня?
— Как всегда, — выпалила я.
Он усмехнулся, явно позабавленный. На нем были джинсы и тяжелый свитер крупной вязки. Его волосы были растрепаны, и на лице появилась щетина, которую я никогда раньше у него не видела.
— Мы никуда не уйдем без договоренности. Я был готов предложить тебе свои услуги прошлой ночью, но ты — очень грубо — не захотела слушать то, что я хотел сказать.
— Ну, теперь у тебя есть возможность высказаться. Нет причин злорадствовать.
— Всегда есть причина злорадствовать, — парировал он.
Я не могла решить, что было более раздражающим: то, что он оспаривает каждое мое слово, или то, что он продолжал водить круги по моей коже. Движение было отвратительно успокаивающим.