— Зачем ты это сделал? — спросила она, сверля взглядом мою руку. — Любишь драматизировать?
Я пожал плечами.
— Что ты думаешь о Немо?
Немо был… странным.
— Странный — это хорошо, — сказал я с усмешкой. — Противный маленький человечек, не так ли?
— Ты можешь не читать мои мысли? — рявкнула она.
Я не раз читал её мысли — особой тонкостью они не отличались. За последнее столетие я видел, как они осыпаются, словно листья, опадающие с приходом осени. Они были беспорядочными, хрупкими и открытыми.
— Вряд ли, — ответил я, облизнув большой палец, чтобы перевернуть страницу журнала, который только что создал.
— И почему нет?
Я медленно повернулся к ней.
— Потому что не хочу.
Она шлепнула по журналу, выбивая его из моей руки, но он исчез, прежде чем упасть на пол. Я позволил ей эту маленькую победу.
Мы некоторое время не разговаривали: она дулась, а я ждал. Ее бедро по-старчески дрожало из-за маскировки; она поерзала, проводя пальцами по подлокотнику. На металле была выгравирована цифра пять. Она водила по ней пальцем, как по талисману. Ее мать была суеверна, и я много раз видел, как Астория вздрагивает при виде черных кошек и странной погоды. Мне доставляло своеобразное удовольствие дразнить ее этим.
Ее мысли были окутаны усталостью, пропитаны тем видом изнеможения, который поселяется в костях. Ее мысли блуждали — к пропавшему отцу, проклятому роду, семейному наследию, густому и токсичному, как смола. К Джеймсу.Если бы я никогда не встретила его, у нас не было бы детей. Мне не пришлось бы убивать его. И, возможно, я никогда бы не встретила… его.
Меня.
Я почувствовал это прежде, чем она подумала: тот узел сожаления и тоски. Тот самый, который люди прячут под обидой.
Я бы не узнала величайшую потерю из всех… желать того, чего не могу иметь.
Она любила. Она пережила то, как любовь вырывали у нее с корнем. Снова и снова, и снова. А я — незваный, но постоянный — все еще был здесь.
В промежутке между ударами сердца, в прерывистом вздохе перед капитуляцией.
Они все в конце концов встречали меня, но она призвала меня, хотела того или нет. С кровью на руках и затаив дыхание, она предложила мне больше, чем имя.
Если он всегда наблюдает, всегда ждет, значит, это его вина. Несомненно, это его вина.
Это было не так, но я позволил ей верить в это. Это давало ей утешение и создавало пропасть между нами, которая была нужна мне, чтобы делать свою работу.
Я не произнес ни слова до конца полета, но мне и не нужно было. Она ощущала меня — не только прикосновение моего плеча при движении, но и то, как я проникал в её чувства, как тень, которую невозможно не заметить.