Когда на востоке засерело, а в воздухе потянуло предрассветным холодком, рядом зашевелился Олег.
— Думаешь, ушли? Посмотреть?
— Осторожно только! — прошипел я. — Наверняка чуют за версту.
— Хорошо. Я тогда погляжу аккуратненько, а ты Леньку с Андрюхой найди… — сказал он, перекинул «Ласкерс» за спину и пополз вверх по склону, растворяясь в полумраке.
Ветер дул с озера, неся сладковато-тошнотворный запах крови. Хорошо, что дул от них. Твари наверняка обладали чудовищным чутьём. Судя по вою и скорости расправы, стая была огромной — под сотню голов. «Авось, пронесёт…» — слабая надежда теплилась в оцепеневшем мозгу.
Леонида и Андрея я нашёл чуть ниже, у подножия гряды. Они сидели на камнях, молчаливые, лица серые.
— Олег пошёл на разведку, — сообщил я шепотом.
— Наверное, теперь они надолго пропадут… — глухо проговорил Андрей, не глядя на меня. — Столько мяса…
— Если всё так… соберём, что можно, и свалим. Нечего тут торчать. Вставайте. Всё кончено. — Леонид поднялся, потянулся, хрустнув костями. В его глазах читалось облегчение.
То, что открылось нашему взгляду у озера, было хуже любого кошмара. Лагерь превратился в бойню. Абсолютную. Никто не уцелел. Кто-то был сожран почти полностью — лишь клочья одежды да лужи запёкшейся крови. Кто-то — частично: оторваны конечности, вырваны внутренности. Кто-то просто убит — с перебитым позвоночником или размозжённой головой. Клетки были разорваны. Прутья толщиной в палец переломаны или вырваны с корнем, словно прутики. Внутри и вокруг — месиво из окровавленных тряпок, обрывков тел, внутренностей. На днище одной клетки — четко вдавленный в металл след. Что-то среднее между отпечатком огромной птичьей лапы и… динозавра. С длинными, острыми когтями.
— Меня щас… вырвет… — Андрей отвернулся, схватился за живот и побежал к кустам, судорожно сгибаясь.
Я заставил себя смотреть. Холодный аналитический ум взял верх над ужасом. Я достал телефон. Фотографировал всё: разорванные прутья клеток, следы огромных клыков на стволе дерева у воды (жертва увернулась?), оттиск лапы. Особенно следы зубов — глубокие, треугольные, как от огромных кинжалов.
Среди груды голов аборигенов — их черепа остались целы, словно невкусные — выделялась одна. Европейская. Седая шевелюра, мясистый нос. Глаза остекленевшие, полные немого ужаса. Один из работорговцев. Я пнул голову ногой, сфотографировал в профиль. «Пусть будет», — подумал я. Скоро от трупов ничего не останется.
Стало ясно: сначала твари пожирали всё подряд. Потом, насытившись, стали выедать «лакомые» куски. Первыми пали охранники — угроза. Их оружие… Мы собрали четыре автомата (три АКМ и один MP-40), две «мосинки» и ППШ. Патроны, консервы, пару бутылок самогона — вот и все трофеи. Ковыряться в кровавом месиве на телах за поиском документов или ценностей не было ни сил, ни желания. Стояла невыносимая вонь смерти и разложения, смешанная с железным запахом крови.