— Шасси готово! — повторил я громче, заглядывая в кабину.
— Элероны руля посмотри! Тяги! — на секунду оторвался он, бросив короткий приказ, и снова погрузился в панель.
На мой взгляд, это было уже излишним. Стойки шасси — понятно, воздух может уйти. Но рулевые тяги, проверенные вчера вдоль и поперек? Там либо все работает, либо нет. Главное — смазка. Но спорить с ним сейчас, в его состоянии, было себе дороже. Разворачиваюсь и молча иду к хвосту.
Движения отработаны до автоматизма: подцепляю отверткой защелку небольшого смотрового лючка в нижней части фюзеляжа возле хвостового оперения. Подхватываю его рукой, откидываю и заглядываю внутрь, в узкий, пыльный тоннель, где проходят тяги управления рулями высоты и направления.
И обалдеваю.
Что за чертовщина⁈ Главная тяга руля направления — толстый стальной прут — была аккуратно подпилена почти насквозь! Она держалась буквально на волоске, на тонкой перемычке металла. На земле, при рулении, она бы, возможно, выдержала. Но в воздухе, под нагрузкой, при маневре — точно лопнула бы. Сердце ушло в пятки, в висках застучало.
Мда… Мало нам тварей и бандитов, так еще и своя гнида завелась…
Мыслей — нет. Точнее, нет правильных. Я не авиаинженер, чтобы точно сказать, упал бы самолет сразу или смог бы кое-как держаться в воздухе без руля направления. Интуиция говорила: повреждение не фатальное, бипланы Ан-2 славятся живучестью. Говорят, садились и без хвоста. Но рисковать?
Лючок прикрываю с прежней осторожностью, стараясь не выдать волнения. Спокойным шагом, хотя ноги ватные, иду обратно к кабине.
— Ты не видишь, я занят⁈ — рявкнул дядя Саша, не поворачиваясь, и добавил пару крепких выражений из своего богатого арсенала. Он нервно щелкал тумблером какого-то датчика.
— Тяги рулей проверил, — сказал я ровно, игнорируя ругань. Голос, к моему удивлению, не дрогнул.
— Молодец. Пирожок иди возьми, раз такой шустрый, — он раздраженно косится на меня, но от панели не отрывается.
— Одна из тяг… подпилена, — выпалил я тем же ровным тоном.
— Ну и славно. Проверь еще раз… — машинально начал он и вдруг замолк. Голова резко повернулась. Глаза, секунду назад мутные от сосредоточенности, стали острыми, как шило. — Чего⁈ Как подпилена⁈ Ты шутишь, щенок⁈ — Он отпихнул меня в сторону так, что я едва устоял, и буквально выпрыгнул из кабины, срываясь с трапа.
Я не пошел за ним. Лучше места для разговора, чем кабина, всё равно не найти. Он убедится сам.
Минуты через две он вернулся. Лицо было землистым, губы плотно сжаты. Он сел на своё кресло, ухватившись за штурвал так, будто хотел его сломать.