— Всё нормально? — дядя Саша заглянул в кабину. Глаза его бегали.
— Как видишь. Сижу. Жду, — развел я руками.
— Это хорошо. Охрану я привёз. Никого близко не подпустят. Сейчас начнём всё заново перепроверять. Каждый болт, каждый провод! — объявил он с мрачной решимостью. Ожидаемо, но все равно как обухом по голове.
Следующие несколько часов превратились в адскую чехарду. Самолет разобрали, по сути, до винтика и собрали заново. Срезали куски перкаля на крыльях и фюзеляже — искали бомбу или еще какую дрянь. Заглянули в мотор, сняв кожухи. Проверили каждый узел управления, каждую тягу, трос. Продули и проверили на герметичность топливную систему. Перетрясли всю бортовую проводку, прозванивая мультиметром. Залезли во все мыслимые и немыслимые люки и отсеки. Работали под пристальными взглядами вооруженных охранников, что добавляло нервозности. К вечеру я чувствовал себя выжатым лимоном, весь в мазуте и пыли.
Домой меня привезли на той же «буханке» уже глубокой ночью. Пешком идти сил не было. Обходить владения, проверять тваренка в сарайчике — даже в голову не пришло. Я просто дополз до кровати, скинул сапоги и, не раздеваясь, рухнул лицом в подушку. Вырубился мгновенно.
Снилось что-то корявое, темное, полное скрытой угрозы. Проснулся на рассвете с тяжелой головой и ощущением похмелья, хотя не пил. Кофе бы… Но наш крошечный НЗ был под строжайшим запретом. Травяной чай не прельщал.
Промыв глаза ледяной колодезной водой и с трудом прогнав остатки сна, я глянул на часы и прислушался. В доме стояла тишина. Аня, видимо, уже ушла в госпиталь, дети спали. Я тихонько умылся, наскоро переоделся в менее грязную робу и двинулся обратно на «космодром».
— Стоять! Кто идет⁈ — едва я приблизился к самолету метров на пятьдесят, зычный окрик раздался из-за внезапно появившейся полевой «колючки», натянутой между вкопанными столбами. Вчера ее не было.
— Стою, — покрутив головой, я не сразу увидел источник. Из новой, свежепритащенной железной будки у края ограждения вышел Федя Картошкин с одиннадцатой улицы. Мы с ним не раз стояли в карауле. Парень норовистый, но надежный. Сейчас он держал автомат наизготовку, лицо было напряженным.
— Куда? К кому? — оглядев меня с ног до головы, строго спросил он, не опуская ствол.
— Куда-куда… Работаю тут, Федя. Не узнал? — удивился я.
— Стой где стоишь! — скомандовал он, секунду подумав, и юркнул обратно в будку, выудив из кармана пошарканную рацию. За дверцей послышалось сдавленное бормотание.
Странно… Но служба есть служба. Охрана усилена — понятно. Сегодня проверим самолет еще раз, и к вечеру, наконец, полетаем, — разглядывая намалеванные на будке граффити — корявого ржавого дракона и с трудом читаемую похабную надпись, терпеливо ждал я. Нетерпение грызло. Очень хотелось увидеть все сверху. И почему-то упрямо лезла мысль: от того, как быстро мы поднимемся, зависит что-то очень важное. Что-то, что мы можем упустить.